Бова покорил Русь своей беспримерной отвагой — «один на всех!» и сказка о Бове-королевиче сделалась любимой русского народа.
В 60 — х годах XVIII в. переписчик сказки мог «кормить свою голову», п. ч. «походу на нее было против всех книг». Сказка была признана выражением народного духа, русского происхождения.
Радищев, а за ним Пушкин (1816) откликнулись на Бову.
Сказка не только печаталась, а рисовалась. И в редкой и в курной избе не встретится — в красном углу образа, а на стене картинка из жизни и трудов Бовы — королевича. Бова продержался до революции 1905 г. и ушел «текстом» к ученым исследователям.
Имя Бовы никого не смутит — все знают, но сказку о Бове никто не помнит. И только крепко держится: сказка русская, народная. И какая может быть речь о Франции и Италии. И еще сказка русская народная и по содержанию занимательная и веселая.
Когда я писал мою повесть о Бове, одновременно рисую, я показывал картинки и объяснял, читать по рукописи мне не по глазам. Один из собеседников большой книжник, сказал: «откуда это? — и сам ответил: восточное, татарское что-то. Другой не менее просвещенный, тоже Бову с Орды повел — воображаю как подскочил бы его дядя историк — на «источниках» собаку съел! А третий — энциклопедия! — на мое «измучился над Мелюзиной, кончу, за Бову примусь!», заметил: «Это будет легче». Я понял: «и мучиться не придется, веселая история».
А между тем, Бова, не зная, как Эдип убил своего отца, не зная «правды» о матери, кладет живую в гроб. И близко связанные с ним, гибнут: любимые собаки отравлены, невольно спасая его; дурочка, просидевшая за него в тюрьме 30 лет, «пошла и не вернулась». Пуликан, спасая Друзиану, съеден львом. И сам он, уйдя из жизни — крепь жизни любовь! — обращенный покаянием к Богу, как-то погибает «напрасною смертью». Да, эта трагедия не уступит Мелюзине, — какой страждующий мир на «святой земле».
—————
Моим главным источником — исследование А. Н. Веселовского «Из истории романа и повести». Вып. 2, СПБ, 1888 г.
I
1
Добрый старый король Гвидон нажил себе имя — Гвидон Дантона! — а пропустил жизнь.
Город Антон — из городов поискать. На площади три памятника: серебряный Пушкину за его чувствительные стихи мудрой деве — «дурочке» Зое; золотой Радищеву за гимн — славяно — русским слогом по Буало — гимн славе, силе и могуществу Бовы; медный Пуликану — стоит на задних, передними служит.
Город Антон ночью, как днем, светло, фонари горят: вору застава, жулику тын. В хронике ни грабежей, ни увечья. Уверенная жизнь. Праздники чаще буден. А королевские приемы невидаль и у султана: пестро, нарядно, музыка и стол. Со всех концов везут товары и едут гости на поклон к Гвидону. В календарях и географиях первым мировым городом называют не Рим, не Москва, а Антон.
О деяниях Гвидона богатая литература, а еще больше несет его память. Годы идут, трамбуют и самые яркие воспоминания, а хвастовство тупится. И на угодливых глазах осчастливленных и сам с собой Гвидон скучает.
Скучно? И это когда все есть, а чего-то — самое главное — не видно, пропало или вовсе не было. Он дожил до воспоминаний, забывается и слепнет — как же так случилось, не женился — он король! Но какой же король без королевы?
И глаза его прояснились.
Кто из невест краше Брандории — прекрасная королевна Брандория! — ей и быть королевой Дантона.
За Брандорию сватался Додон из Магандца. Додон не чета Гвидону, под стать Брандории.
Гвидон про это знает, но однажды он сумел, справился с отцом Додона, та же участь ждет сына, если посмеет — королевская воля и слово все сокрушит, не согнуться!
И повеселел.
Прервав слово на переносе, он отложил в сторону свои военные мемуары, многолетний труд, выбрал потверже лист, — и черные по сини вдавились буквы, не грозя, но едва ли придет кому мысль, прочтя, сказать: нет.
Среди рыцарей самый молодой, любимый Ричард — с него Фукэ напишет своего Сент — Этьена.
— Путь тебе, Ричард, в Дементиан к королю Отгону, сказал Гвидон и вручая письмо, уверенно, петушком, назад ты вернешься — с королевной!
Если бы Гвидон сказал: «поди и принеси яйцо Кощея (в яйце — душа)!» — Ричард, верный рыцарской клятве, не задумываясь, пошел бы за бессмертием на смерть.