И три серебряных звезды засветились в васильках:
«Муке твоей три часа».
И Соломония всплыла на поверхность сна.
Голос сквозь зуд:
«В ней семьдесят бесов и еще придут семьсот».
Другой наперерез:
«Чтоб двенадцать попов и читать двенадцать псалтырей».
И третий глухо — из-под:
«Три часа».
. . . . . . .
После всенощной взбудораженная она не легла, а все ходила по комнате. И сама с собой разговаривает. Андрей караулил ее и слышал — говорилось такое, очень странно. Побежал к Никите. И Никита сказал чтобы вести ее в Собор.
И так измучили человека, куда уж вести, да и час поздний, но она не заупрямилась — очень была взбудоражена.
Никита поставил ее в приделе Иоанна Предтечи и спрашивает, какое такое ей было видение и кто это ей сказал: три часа? Она молчит. Видя, что так ничего не добьешься, Никита позвал другого попа Семена и начали над ней читать псалтырь.
И она, как всегда, безучастно и вдруг подняла голову и, вырвавшись, отбиваясь, закричала:
— Дайте мне сроку на три часа!
Андрей один не мог удержать. Какой-то взялся помочь и уж вдвоем вывели ее из церкви. А она все кричала:
— — три часа!
Пустая площадь, померкшая белая ночь, медная ушатая луна.
Соломония вырвалась из рук и ударилась о землю.
Синие и багровые катились волны, закручивались в тугие водовороты — жевластые, кольчатые, отвислые, перетянутые, и гладкие и мохнатые, и с бородавками и в пламенном пыху вздрыгая сам — яр голова змея — они шли, лягали и оплевывали ее — — и туча-на-тучу плыла голубая волна, звездами мелькали серебряные ризы и хоругви и в свист и проклятия вея васильками -
«Да святится имя Твое!»
— перелётно звон кадил — —
— озеро — облака — звезды — свет -
Как привели домой, как уложили в кровать — как сквозь сон — приходил Никита, благословя ушел, и еще кто-то читал над ней.
Тяжелый храпучий сон погружал в поддонье беспробудно — живот раздувался, как у беременной перед родами.
Три часа последней ее муки наступили.
Комната осветилась: впереди юноша со свечею и за ним с тремя кочергами — Прокопий, и с посохом странник — Иоанн.
«Соломония, обещаешь: никогда ни за кого не выходи замуж!» — сказал Прокопий и, обратясь к Иоанну что-то говорит ему — и она увидела, не посох, копьецо в его руке.
И Иоанн наклонился над ней и подняв копьецо, глубоко разрезал ей живот, и рукой так — в рану. Что-то вынул и передает Прокопию.
И Прокопий, держа как змею, показал Соломонии:
«Вот! ты носила в себе».
Синий вился в его руке — она с болью узнала его — головастик.
Бросив на пол, Прокопий придавил его кочергой и взбрызнула капелька крови.
А Иоанн, наклонясь над ней, вынимал из нее одного за другим. И Прокопий давил кочергой. И она увидела: на полу в луже крови свернувшиеся, как пузыри — семь рядов по пяти.
«Половину демонской силы мы у тебя взяли, — сказал Прокопий, — совершенное исцеление ты получишь завтра в моем доме».
И поддонная тьма хлынула — погас свет.
. . . . . . .
Нечего было думать подняться, чтобы идти к обедне. На носилках отнесли Соломонию в церковь. В глубоком забытьи лежит она около раки Прокопия.
Часы ее муки исходили.
Иоанн, наклонясь над ней, вынимал из нее и Прокопию; Прокопий бросая на помост, прихлопывал ногой.
И новых семь рядов по пяти — расплющенные, бесцветная слизь.
«Теперь она свободна и чиста!» — сказал Иоанн.
И тогда Прокопий наклонился над ней: она была чиста. И подняв кочерги вверх:
«Здравствуй, Соломония, до великого Божьего Суда».
— — —
Соломония открыла глаза — и сверху ей из окна солнечный луч.
— Я в церкви или мне снится?
— В церкви, — говорит Андрей, — читают евангелие.
И в первый раз услышала — и никакого шума! — поднялась — никакой боли! — стала — как ей легко! — и с каким простым открытым сердцем посмотрела вокруг — ее глаза ручьи, светясь и светя.
ПРИМЕЧАНИЕ{*}
Из всех старинных русских повестей Повесть о бесноватой Соломонии» XVII в.— самая демоническая и самая документальная — живая жизнь с живой верой, и только по своему необыкновенному матерьялу полна фантастики. Повесть известна по двум спискам — Костомаровскому и Буслаевскому, напечатана у гр. Кушелева-Безбородко в «Памятниках старинной русской литературы», СПБ. 1862—1864. А составлена повесть на основании исповеди Соломонии и свидетельских показаний. Устюжский поп Иаков в 1671 г. взялся за обработку этого фактического матерьяла для сочинения «о чуде устюжских юродивых Прокопия и Иоанна».