[нрзб.] на 1 рубль — 6560 рублей в год. В оных же имеющаяся часовня — 700 рублей, из коих вольнонаемному часовенному 120 рублей в год. Мукомольная мельница в Бронницком уезде — 900 рублей. С монастырских лугов за траву и сено до 1000 рублей. Питейный дом на берегу Москвы реки 500 рублей. Постоялый двор тут же на берегу 550 рублей. Кузница 100 рублей. Монастырский пруд за одну воду платят 250 рублей. За огородную и пахотную землю 80 рублей. Две кружки, 1-я у монастырских ворот, 2-я — на берегу Москвы реки 285 рублей. Свечной продажи на 646 рублей ходячею монетою. По штату окладного жалованья третьего класса в год 1610 рублей ассигнациями. А всего приходу выправленному 1835-го года: окладного по штату 1610 рублей, неокладного монастырского с означенных оброчных статей ходячею монетою 11571 рубль, всех 13181 рубль в каждый год. Сверх сего постоянного прихода бывает еще более или менее непредвидимый. С хранящихся же в Опекунском совете 30000 рублей ассигнациями, положенных монастырем на бессрочное время, проценты не входят в состав вышеозначенного прихода, которые еще никогда не получались. В означенное 30000 рублей количество — 10000 рублей ассигнациями положено 1834-го и 1836-го годах. Означенная сумма началась скопляться чудесно с 1832-го года в постоянное устроение обители. А предмет на предбудущее время полезного ее обращения в доход предполагается на сию — перестроить вновь пришедший в ветхость двухэтажный корпус подворья в два же этажа каменный, длиною по улицам и на двор на 21 1/2-ю саженей погонных, а в ширину 4-х саженей, и можно надеяться, что по приведении сей полезной статьи в хорошее и прочное положение на будущее время Угрешская обитель удобно может настоящие свои развалины поправить. По прошению моему Архипастырь соблаговолил дозволить на перестройку, которая непременно и начало возымеет в будущем 1837-м году. План, фасад и смета выведена на постройку означенного корпуса с выправкою и другого — {стр. 683} 58000 рублей. Но мы надеемся, что к своей означенной сумме мало что по смете задолжаем. А расход в обители, введенный мною в 1834-м году, было 13326 рублей в год, а в 1835-м — 10581 рубль, да и в сем 1836-м году дойдет не более как до 11000 рублей. Из сей трехгодичной суммы употреблено в большом количестве, во 1-х, на покрытие 4-х башен тесом и одной принадлежащей настоятельским келлиям железом с работою 1473 рубля, на окраску церковных всех в монастыре зданий на масле в два раза медянкою и мумиею 1298 рублей. 3000 рублей на перестройку с переноскою на другое место монастырских деревянных двух зданий, по случаю рушения берега монастырской земли. Сии вышеизъясненные строения состоят в оброчных статьях постоялого двора и питейного дома в расстоянии от обители в 300 саженях вниз по реке. Напромен 10000 рублей на ассигнации 1400 рублей. А прочие расходы употреблены на братскую трапезу, каждый год выходит около 2000 рублей, на дрова в год 1000 рублей ассигнациями и более. Еще на устроение нового палисада в монастыре около сада. На устроение новой в башне над воротами с крыльцом кельи. На заведение всех вообще принадлежностей служащих по настоятельской келлии, конюшни, трапезы, кухни, подворью в Москве. В братских келлиях теперь немного осталось ветхих печей, полов и прочего. Но еще во внутренности и наружности всех монастырских строений много ветхостей, кои непрестанно дожидают своего времени поправки. Высокопреподобнейший Батюшка! Угрешский монастырь принят мною был расстроен по всем отношениям, первый мой предмет был собрать и устроить Братство. Сей пункт возвесть на степень немало труда и болезни требовал. 1-я неудобность здесь к собранию — враги и соперники Угреше — московские доходные монастыри. 2-я — Обитель была опозорена так, что гнушался и устам своим хороший человек воспомянуть о ней, да кто ж согласился бы прежде по новости, незнатности и юности Настоятеля доброй водвориться на сей хаос. Но что строит Промысл Божий? Из 12-ти прежних братии в 2 1/2 года моего правления только осталось 3-е, а сколько еще выбыло мною или правительством определенных негодяев, не нужно и поминать. Затем ныне обо мне в Москве разумеют монахи яко о кляузном Настоятеле и самым бессовестным крючком и не заслуживающим, кто бы доброй мог с ним жить. Но слава Богу, ныне в Угреше, кажется, откровенно можно похвалиться, {стр. 684} живут построжее московских городских монахов, да и церковное служение идет у нас чиннее многих московских обителей. При сем еще вам, Батюшка, можно донести, что в 1835-м году из прежнего братства белый диакон, Николай Иванов, подал на меня просьбу Государю Императору, выяснил нашей обители случившиеся какие-то непорядки и прочее. Материю его просьбы знает наш Владыка, которая покровительством Господним осталась без внимания и следствия. В оном же году на месте было два кляузных следствия о бывшем казначее и священнике, которые много потрясли невинных душ присягою, в том числе и брата Петра. Скучно было быть в таковой обители Начальником, но слава Богу о всем. Впоследствии окончания сих дел можно приписать Архипастырю отеческое великое снисхождение и милость. Везде меня как он, так и консистория своим судом выгородили от виноватого, а означенные кляузники теперь страждут в разных местах под строгим началом.