(Пушкин 1917, стб. 278).
...надоело вертеться с моей пустозвонной братией... — т. е. с соратниками по имажинизму.
...Клюев засыхает ~ в своей Баобабии. — Аллюзия на строки из стихотворения Клюева «На помин олонецким бабам...» (1921): «Я под огненным баобабом // Мозг ковриги и звезд постиг!», процитированные автором в его письме Есенину от 28 янв. 1922 г. (Письма, 218). Возможно, неологизм «Баобабия» возник здесь «в параллель» с неологизмом А. Белого в словосочетании «безбаобабные строки», появившемся в его статье о творчестве В. Ходасевича, о которой также идет речь в данном письме (см. ниже).
Письма мне он пишет отчаянные. — Из них известно лишь одно — только что упомянутое (текст — Письма, 216–219).
Положение его там ужасно, он почти умирает с голоду. — Клюев писал: «...теперь я нищий, оборванный, изнемогающий от постоянного недоедания полустарик. Гражданского пайка лишен, средств для прожития никаких. Я целые месяцы сижу на хлебе пополам с соломой, запивая его кипятком, бессчётные ночи плачу один-одинешенек и прошу Бога только о непостыдной и мирной смерти.
Не знаю, как переживу эту зиму. В Питере мне говорили, что я имею право на академический паек, но как его заполучить, я не знаю. Всякие Исполкомы и Политпросветы здесь, в глухомани уездной, не имеют никакого понятия обо мне, как о писателе, они набиты самым темным, звериным людом, опухшим от самогонки.
Я погибаю, брат мой, бессмысленно и безобразно» (Письма, 218).
Я ~ послал 10 милл<ионов> руб. ~ и 10 — Луначарский. — Сведений о получении этих денег в архиве Клюева не сохранилось.
Или «ризы души своей» боится замарать... — В стихотворении Клюева «Полунощница» (1912) есть строка: «Не запачканы ль где ризы чистые» (Клюев Н. Песнослов. Книга первая. Пг., 1919, с. 75). Однако раздраженный тон Есенина вызван не этими, а другими словами — в клюевском письме к нему есть такой абзац:
«Ты действительно победил пиджачных бесов, а не убежал от них, как я, — трепещущий за чистоту риз своих. Ты — Никола, а я Касьян, тебе все праздники и звоны на Руси, а мне в три года раз именины» (Письма, 217). Клюевское уподобление здесь связано с тем, что св. Николай Чудотворец является одним из самых чтимых святых на Руси, тогда как память преподобного Кассиана (Касьяна) празднуется лишь в високосные годы.
«Рим» ~ Вы так тепло о нем отозвались... — Иванов-Разумник посвятил поэме Клюева «Четвертый Рим» один из разделов своей статьи «“Три богатыря”», где, в частности, писал:
«Неожиданного в ней <поэме> нет ничего для знакомых с последними годами творчества этого поэта <...>; осознавший свою силу Илья Муромец размахивается в последних своих стихах и бьет, как в былинах, “по чем п`опадя”. Впрочем, Илья по силе (сила — громадная!), он скорее Алеша Попович по хитрости: раньше пробовал рядиться он “в платье варяжское”, да скоро увидел, что сила его — в своем, исконном, и не без лукавства сильно ударил по этой струне своего творчества. И силу свою — осознал:
<строки из “Четвертого Рима”>. <...> Самонадеян захват поэмы; но Клюев — имеет право на самонадеянность: силач!» (журн. «Летопись Дома Литераторов», Пг., 1922, № 7, 1 февр., с. 5).
Безвкусно и безграмотно ~ со стороны формы. — Это пристрастное суждение вызвано, скорее всего, не формальной, а содержательной стороной поэмы Клюева, которая, по сути, является негативным откликом на есенинскую «Исповедь хулигана». Ср.:
(Клюев Н. Четвертый Рим. Пб.: Эпоха, 1922, с. 9, 16, 21).
«Молитв молоко» ~ Шершеневич со своими «бутербродами любви». — Строки из «Четвертого Рима» (там же, с. 10):