Нехорошо так, брат.
Каждый день хожу в луга и в яр и играю в ливенку. На днях меня побили здорово. Голову чуть не прошибли. Сложил я, знаешь, на старосту прибаску охальную, да один ночью шел и гузынил ее. Сгребли меня сотские и ну волочить. Всё равно и я их всех поймаю. Ливенку мою расшибли. Ну, теперь держись. Рекрута все за меня, а мужики нас боятся.
Милый Сашка, пиши скорее да кланяйся Анне Карловне. Помири моих хулителей. За всех нас дадут по полушке, только б не ходили и не дрались, как телушки.
На обороте: Петроград
Эртелев пер., 3.
Журнал для всех
Добровольскому
Сашке
48. Л. В. Берману. 2 июня 1915 г.
Константиново
Дорогой Лазарь Васильевич! Посылал я вам письмо, а вы мне не ответили. За что вы на меня серчаете? Меня забрили в солдаты, но, думаю, воротят, я ведь поника. Далёко не вижу. На комиссию отправ<или>. Пришлите журнал-то. Да пропишите про Димитрия Владимирови<ча>. Как он-то живет.
Ваш Есенин.
Кузьминское п. от., село Константиново, Рязан. г. и уез.
На обороте: Петроград
Лиговская, д. 114
Редакция «Голос жизни».
Секретарю Лазарю
Васильевичу Берману
49. В. С. Чернявскому. После 12 или 13 июня 1915 г.
Константиново
Дорогой Володя! Радехонек за письмо твое. Жалко, что оно меня не застало по приходе. Поздно уже я его распечатал. Приезжал тогда ко мне Каннегисер. Я с ним пешком ходил в Рязань, и в монастыре были, который далеко от Рязани. Ему у нас очень понравилось. Все время ходили по лугам, на буграх костры жгли и тальянку слушали. Водил я его и на улицу. Девки ему очень по душе. Полюбилось так, что еще хотел приехать. Мне он понравился еще больше, чем в Питере. Сейчас я думаю уйти куда-нибудь. От военной службы меня до осени освободили. По глазам оставили. Сперва было совсем взяли.
Стихов я написал много. Принимаюсь за рассказы. 2 уже готовы. Каннегисер говорит, что они ему многое открыли во мне. Кажется, понравились больше, чем надо. Стихов ему много не понравилось, но больше восхитило. Он мне объяснял о моем пантеизме и собирался статью писать.
Интересно, черт возьми, в разногласии мнений. Это меня не волнует, но хочется знать, на какой стороне Философов и Гиппиус. Ты узнай, Володя. Меня беспокоит то, что я отослал им стихи, а ответа нет.
Черновиков у меня, видно, никогда не сохранится. Потому что интересней ловить рыбу и стрелять, чем переписывать.
За июнь посмотри «Сев<ерные> зап<иски>». Там я уже напечатан, как говорит Каннегисер. Жду только «Русскую мысль». Читал в «Голосе жизни» Струве. Оба стиха понравились. Есть в них, как и в твоих, «холодок скептической печали».
Стихов я тебе скоро пришлю почитать. Только ты поторопись ответом.
Самдели уйду куда-нибудь.
Милый Рюрик! Один он там остался!
Городецкий мне всё собирается писать, но пока не писал. Писал Клюев, но я ему всё отвечать собираюсь. Рюрику я пишу, а на Костю осердился. Он не понял как следует. Коровы хворают, люди не колеют.
Вот стишок тебе один.
Извести меня, каковы стихи, и я пойму о других. Перо плохое. Чернила высохли. Пишешь, только болото разводишь. Пока прости.
Любящий тебя Сережа.
50. В. С. Чернявскому. 22 июля 1915 г.
Константиново
Дорогой Володя! Порадуйся со мной вместе. Осенью я опять буду в Питере. К адресу ты прибавь еще село Константиново. Письмо я твое получил на покосе, поэтому писать мне было негде. Стихов я тебе пришлю тут как-нибудь скоро. Я очень жалею, что «Гол<ос> жиз<ни>» закрылся. Знаешь ли ты причины? В «Ежемес<ячном> жур<нале>» Миролюб<ова> были мои стихи. Городецкий недавно прислал письмо, но еще почему-то не отвечает, по-видимому, он оч<ень> занят. Это письмо пока предварительн<ое>. Я ведь жду от тебя полн<ого> ответа. Как Костя и Рюрик? Видел ли их? Любящий тебя крепко С. Есенин.