Напечатайте «36» в «Молодой гвардии» и получите деньги. — Бениславская ответила лишь 15 дек.: «...через Вардина, может быть, дам “36” в “Молодую гвардию”. Мне не очень хочется ее печатать, и Вардин не советует, но ведь все равно Ионов ее издаст, чего ж тогда ее здесь перед тем не пустить? Вардин говорит, что ее Вам отделать бы, а я хуже: согласна с Воронским — “Черного принца” Асеева помните? В ритме ли, в форме ли, но мне что-то не нравится (ох и распушите же Вы меня за такие речи!)» (Письма, 259).
Мне важно, чтоб Вы собрали и подготовили к изданию мой том... — На эту часть письма Бениславская сразу же не ответила. Повторное указание Есенина имеется в п.183.
Из Батума получил приглашение от Повицкого. После Персии заеду. — Зимой 1924–1925 гг. Есенин жил в Батуми (Батуме) на квартире своего друга Л. И. Повицкого (см. п. 187: «Адрес: Батум, Вознесенская ул, д. 9, Льву Повицкому, для Е.»)
Как Орешин? — Бениславская ответила: «Орешин в “Красной нови” бывает редко» (Письма, 251).
Что ~ распущенный имажинизм? — Есенин интересуется реакцией на подписанное им письмо в редакцию «Правды» о роспуске группы «имажинисты» (см. наст. изд., т. 7, кн. 2). Бениславская сообщала между 10 и 12 дек.: «Об “имажинистах” питерских Эрлих пишет: “У меня здесь была форменная склока с нашими ребятами. Дело дошло до того, что Шмерельсон писал Грузинову, требуя передачи всех наших материалов, в том числе и моих. Мне случайно попалась открытка Грузинова — Шмерельсону, из которой я это понял. Грузинову я открытку с разъяснением послал. Во всяком случае: будет Сергей что-нибудь предпринимать или нет — ни я, ни Полоцкий никаких дел с “Гостиницей” иметь не будем и не имеем”. Вот все, что пишет Эрлих об имажинистах питерских. О здешних нечего писать. “Таверна” закрылась давно» (Письма, 257; о «таверне» см. ниже).
Есть ли что в таверне и кто там? — Речь идет об артистическом кафе «Стойло Пегаса». На этот вопрос Бениславская ответила в письме от 15 дек.: «Ну, теперь о новостях. “Таверна” закрыта — прогорела. Савкин затеял какой-то театр вместо “Таверны” — тоже прогорел в несколько дней, теперь не знает, как выпутаться. Жаль его — мальчишка ведь еще, потому и влип так. А Грузинов теперь руки умывает.
Мариенгоф и Кº молчат. Открыли новое кафе в Метрополе: “Калоша”. Что там делается, не знаю...» (Письма, 258).
Эрлиху напишите, чтоб поэму пускал как «36», а не «26». — Это поручение Бениславская исполнила, написав Эрлиху 13 нояб. 1924 г.: «“26” переименовать в “36”, соответственно изменив в тексте» (Письма, 342; подробнее о «Поэме о 36» см. наст. изд., т. 3).
...я не пишу ему из-за того, что потерял адрес. — В упомянутом выше письме Бениславской Эрлиху читаем: «Напишите С. А. по адресу: Баку, “Бакинский рабочий” — Есенину. Он просил всех писать всегда только по этому адресу» (Письма, 342). Письма Эрлиха Есенину на Кавказ неизвестны.
Пришлите 2 книги «Москвы кабацк<ой>». — По-видимому, эта просьба была выполнена, так как среди кавказских инскриптов Есенина есть надпись и на М. каб. (ее адресатом была Шаганэ — Ш. Н. Тальян: Юсов-96, с. 200).
180. Г. А. Бениславской. 20 октября 1924 г.
Прокушев-55, с. 334, 335 (в извлечениях, с датой: «24 окт. 1924 г.»). Полностью — Есенин 5 (1962), с. 182–183.
Печатается по фотокопии автографа (ИМЛИ).
Несколько времени поживу в Тегеране... — В Тегеран Есенин не ездил (см. коммент. к п. 179).
Составил Вам список... — Машинописная копия списка сохранилась (ГМЗЕ) и воспроизведена в наст. изд., т. 1.
...под названием «Рябиновый костер»... — Книга под таким названием не выходила (подробнее см. наст. изд., т. 7, кн. 2). Позднее так был озаглавлен третий раздел последней прижизненной книги поэта (Перс. мот.).
Воронскому я написал... — Письма Есенина А. К. Воронскому не сохранились.
На днях я пошлю им <Кр. нови> персидские стихи. — Имеются в виду стихи, впоследствии вошедшие в Перс. мот. О посылке стихов см. в пп. 183 и 192.
У Ив<ана> Ивановича... — Возможно, речь идет об И. И. Уварове.
...мой шарф красно-черн<ый>, я его оч<ень> люблю. — Красно-черный шарф — любимый шарф Есенина, подаренный ему А. Дункан. Поэт даже зимой ходил в распахнутой шубе, «развевая за собой красный шелковый шарф». Может быть, поэтому «Ричиотти звал Есенина райской птицей» (В. И. Эрлих; Восп., 2, 328).
Высказанное в данном письме пожелание поэта, чтобы его вещи вернулись из Ленинграда в Москву, было выполнено, и, вернувшись в Москву с Кавказа, он продолжал носить «красно-черный» шарф. Вспоминая разговор с ним в дек. 1925 г. перед отъездом в Ленинград, И. В. Евдокимов писал: «Есенин <...>, улыбаясь, сказал: