«25/VII-25 г. г. Николаев.
Дорогой Сергей Есенин!
Я вот уже 2 года имею сильнейшее желание снестись с тобой... И вот я решил прибегнуть к письму... Прости, что так вихрасто пишу, ибо и сейчас при твоем имени я волнуюсь и сердце готово выпрыгнуть и улететь... (Не раз я собирался писать — но письма не получалось, а одни истерические крики...) Разве можно свое чувство выразить словами... Мне нужен огонь, но, увы, словами огня не высечь мне (бездарен я!).
Я член гр<уппы> писат<елей> “Октябрь”, та самая, что ругает тебя! (Недаром она мне, “горячему”, так чужда!) Опять о себе!.. Дорогой Сергей, читая Байрона, Пушкина, Лермонтова и, наконец, лир<ику> Надсона и в корне изучив современную литературу, — у меня создалось впечатление, что <ты> единственно настоящий поэт... Провинция сейчас преклоняется перед тобой (в городе одна лишь “Радуница”), а поклонников... не сосчитать!.. Но это нам не мешает “болезненно” следить за тобой по журналам.
У нас очень много есенинцев (так они и прозваны) — рабочие, женотделы, студенты, мещане, комсомольцы и даже пионеры... (У каждого сердце “есенинское”!). И вот, в корне изучив тебя, делаем везде о тебе доклады. А по ночам ходим и, как помешанные, пьем ведрами твои стихи!...
Дорогой Сергей, помоги нам! Оживи нас!!! Если ты нам пришлешь свои стихи (книги), мы будем счастливейшими в мире! Пожалуйста, Сергей! Я за твой “Березовый ситец” последние свои брюки готов загнать...
Сергей, ты — гениален!!!
Ты единственный поэт, который заставил меня трепетать перед твоим именем... Если “родовская братия” где-нибудь тявкает о тебе — я болею душой... Я истерично слежу за твоей литературной судьбой...
Может быть, ты знаешь знаменитого украинского лирика Сосюру?.. Когда он был у нас в Николаеве, он также с благоговением произносил твое имя... Весь день шлялись и пухтели твоими стихами...
Самая светлая минута в моей жизни (горьких очень много!) будет та, когда я с тобой лично увижусь...
О, счастье поскорее на мой адрес!..
За литературой насилу следить. Приходится здорово голодать... и покупать книги. Ну что, устал, Сергунь?.. Набухтел, набухтел, ничего тебе не сказал — и сотой доли не выразил того, — чего желал бы выразить...
Надеюсь когда-нибудь тебя увидеть!..
Если б Госиздат поскорее отстрочил мою книжонку (а спрос на нее пока здоровый!), я мог бы на эту монету прокатиться к тебе... Пишу стихи, комсомолец...
Если не возгордишься и мне ответишь, пошлю свои стихи тебе...
Дорогой Сергей, пожалуйста, ответь... Твой ответ осчастливит наш город, а в особенности твоих детей ЕСЕНИНЦЕВ. И по возможности свои книги... книги!..
Дорогой Сергей, ответь!
С комсомольским приветом от всех твоих поклонников
Яков Цейтлин.
Мой адрес:
г. Николаев, Адмиральская ул., № 23.
Якову Цейтлину...
Пришли свой адрес...» (журн. «Москва», 1980, № 10, окт., с. 209, с неточностями; здесь печатается по автографу; выделено автором).
...провалялось у кого-нибудь в кармане из прожекторцев... — Имеется в виду кто-то из сотрудников Прож., куда Цейтлин направил свои стихи и письмо Есенину.
Из стихов ~ вещь о голубятне и паре голубей. — Цейтлин послал Есенину четыре стихотворения: «Наган», «Дума», «Ответ» и «Письмо брата». Последнее, очевидно, привлекло внимание Есенина, особенно третья строфа:
(Журн. «Москва», 1980, № 10, окт., с. 208).
...поправили перебойную строку... — Есенин имеет в виду последнюю строку в четвертой строфе стихотворения «Письмо брата»:
(Там же).
Это оч<ень> нехорошо, что Вы пишете был`и, вместо б`ыли. — Речь идет о следующем месте из стихотворения Цейтлина «Наган» («Эх, у каждого есть своя радость...»):
(Частное собрание, г. Москва).
254. С. А. Толстой-Есениной. Между 17 и 19 декабря 1925 г.
НЖ, — 1972, кн. 109, с. 164 (публ. Г. Маквея).
Печатается по автографу (ГЛМ).
Датируется по содержанию.
...я уезжаю... — Есенин уехал в Ленинград 23 дек. 1925 г.