Стр. 437, строка 2. Дубельт Леонтий Васильевич (1792–1862), начальник штаба жандармского корпуса, находился в свойстве со Столыпиными и Мордвиновыми: он был женат на двоюродной тетке А. А. Столыпина-Монго и бывал запросто в доме Мордвиновых. Через них Лермонтов и мог узнавать подробности о ходе судебного дела.
(обратно) 24. С. А. Раевскому (стр. 437)Печатается по Соч. под ред. Висковатова (т. 5, 1891, стр. 414), где появилось впервые.
Автограф не известен.
Датируется первыми числами марта 1837 года, когда после окончания «Дела о непозволительных стихах» на смерть Пушкина Лермонтов был освобожден из-под ареста и находился под домашним арестом (почему он и пишет: «Как только позволят мне выезжать»).
Стр. 437, строка 14. Краевский Андрей Александрович (см. настоящий том, стр. 756).
Стр. 437, строки 19–20. «…вторично приступлю к коменданту» — очевидно, Лермонтов подавал коменданту прошение о свидании с Раевским.
(обратно) 25. С. А. Раевскому (стр. 437)Печатается по «Русск. старине» (1884, т. 42, кн. 5, стр. 390).
Автограф в настоящее время не известен, в 1916 году он находился у И. Е. Цветкова (см. Соч. изд. Академической библиотеки, т. 4, 1916, стр. 403).
Около 19 марта 1837 года, направляясь на Кавказ, в Нижегородский драгунский полк, Лермонтов выехал из Петербурга. Настоящее письмо написано незадолго до отъезда.
Стр. 437, строки 25–26. «ты меня обрадовал своим письмом». Письма Раевского к Лермонтову не сохранились. Судя по письму Раевского к А. П. Шан-Гирею (см. примечание к письму № 23 на стр. 728), Раевский писал Лермонтову о том, что не считает его виновником своей ссылки. Кроме того, повидимому, Раевский надеялся на смягчение наказания, а может быть, и на прощение.
Стр. 437, строка 28. «Бабушка хлопочет у Дубельта» — Е. А. Арсеньева воспользовалась своим знакомством с Дубельтом, хлопоча о смягчении участи С. А. Раевского.
Стр. 437, строка 28. Афанасий Алексеевич Столыпин (1788–1866), родной брат Е. А. Арсеньевой. Он был женат на Марии Александровне Устиновой. Участвовал в Отечественной войне 1812 года. Отличился в Бородинском сражении. М. Н. Лонгинов характеризует Афанасия Алексеевича как «храброго артиллериста» и сообщает, что он был «потом саратовский губернский предводитель дворянства, памятный Москве, где проживал очень долго, — своим хлебосольством, радушием и веселым, хотя и солидным умом… Лермонтов особенно любил Афанасия Алексеевича» («Русск. старина», 1873, т. 7, стр. 381).
Стр. 437, строка 31. «Сегодня мне прислали сказать, чтоб я не выезжал, пока не явлюсь к Клейнмихелю, ибо он теперь и мой начальник». Появляться в форме лейб-гвардии Гусарского полка Лермонтов уже не мог: пока не было готово новое обмундирование Нижегородского драгунского полка, Лермонтову нельзя было выезжать из дому. Первым, к кому Лермонтов должен был явиться в новой форме, был дежурный генерал Главного штаба граф П. А. Клейнмихель: как директор Департамента военных поселений он был и начальником С. А. Раевского. П. А. Висковатов утверждал, что после слова «начальник» в оригинале письма шли слова, представляющие неудобную для печати, весьма резкую характеристику Клейнмихеля. С этим, вероятно, связана просьба Лермонтова сжечь записку.
Стр. 438, строка 10. «Les grands noms se font à l'Orient» — «Великие имена создаются на Востоке».
(обратно) 26. М. А. Лопухиной (стр. 438)Печатается по автографу — ГПБ, Собр. рукописей М. Ю. Лермонтова, № 23, 2 л. Карандашные пометы: «1837 года с Кавказа», «7» (дважды).
Впервые опубликовано с пропусками в «Русск. архиве» (1863, № 5–6, стлб. 428–429). Пропущена фраза от слов «Alexis a-t-il» до «adieu». Полностью опубликовано в Соч. под ред. Ефремова (т. 1, 1887, стр. 465–467).
Перевод
Я в точности выполняю свое обещание, дорогой и добрый друг, и посылаю вам и сестре вашей черкесские башмаки, какие обещал: тут их шесть пар, так что вы можете легко поделиться без споров. Купил я их сразу, как только удалось найти; я теперь на водах, пью и принимаю ванны, в общем живу совсем как утка. Дай бог, чтобы мое письмо застало вас в Москве, ибо если оно начнет путешествовать в Европе но вашим пятам, оно вас настигнет быть может в Лондоне, Париже, в Неаполе, как знать, — во всяком случае в таких местах, где оно будет для вас наименее интересным предметом, а от этого спаси его бог, да и меня тоже. — У меня здесь очень славная квартира; из моего окна я вижу каждое утро всю цепь снеговых гор и Эльбрус. И, сейчас, покуда пишу это письмо, я иногда останавливаюсь, чтобы взглянуть на этих великанов, так они прекрасны и величественны. Я надеюсь порядком проскучать в течение всего того времени, которое проведу на водах, и хотя очень легко заводить знакомства, я стараюсь этого совсем не делать. Я каждый день брожу по горам, и только это укрепило мои ноги; я только и делаю, что хожу; ни жара, ни дождь меня не останавливают… Вот приблизительно мой образ жизни, дорогой друг; это не так уж прекрасно, но… — как только я выздоровлю, я отправлюсь в осеннюю экспедицию против черкесов в ту пору, когда здесь будет император.