Я и вставил несколько слов, из которых выглядывает сознание и самого Обломова.
И образ его немного, так сказать, тронулся от этого, немного потерял целости характера: в портрете оказалось пятно. Но это, к счастию, в самом конце. Не надо было трогать вовсе. ‹…› Образы так образы: ими и надо говорить.
Штольц, уходя в последний раз, в слезах говорит: „Прощай, старая Обломовка: ты отжила свой век!”
И того бы не нужно было говорить. Обломов сам достаточно объясняет себя, прося Штольца уйти, не трогать его, говоря, что он прирос одною больною половиною к старому – отдери – будет смерть!
Этим бы и следовало закончить вторую картину Сон, то есть непробудимым сном…».
***
После выхода в свет текста романа в журнальном варианте до появления его первым отдельным изданием (30 сентября 1859 г.) прошло менее полугода. Фактически же для дальнейшей работы над текстом у Гончарова не было и месяца: цензурное разрешение на выпуск романа было дано еще 8 мая. И тем не менее текст правился с первых страниц до последних. Следует предположить, что исправления велись по мере выхода книжек журнала,
93
в которые, вероятно, затем вносилась правка при подготовке писателем отдельного издания, причем исправления эти имели характер исключительно стилистической правки.
Производились отдельные незначительные по объему сокращения. Например, из описания обломовского халата были исключены слова: «и всё еще бы осталось материи на какой-нибудь парижский полуфрак» (наст. изд., т. 5, с. 444, вариант к с. 6, строка 12). В рассуждении о ливрее, которая в воспоминаниях Захара «была единственною представительницею достоинства барского дома Обломовых», снимается слово «барского» – и не только потому, что по контексту и так видно, что дом барский, но и потому, что в следующей фразе речь идет о «барском широком и покойном быте» (там же, с. 444, вариант к с. 9, строка 22). Из фразы: «Захар даже сквозь зубы плюнул, рассуждая о таком скаредном житье-бытье» – убирается ненужный в данном контексте фольклоризм «бытье» (там же, вариант к с. 14, строка 6). В пересудах «любопытных», наблюдающих сцену проводов Штольца-мальчика отцом, во фразе: «Он на Ивана Купала по ночам один в лесу шатается» – после слов «на Ивана Купала» было: «и на Крещенье»; теперь Гончаров снимает эти слова, поскольку в крещенские морозы даже Андрюша Штольц не стал бы «шататься» по лесу (там же, с. 463, вариант к с. 160, строка 9). Из авторской характеристики Штольца, который «уже не шутил легкомысленно, слушая рассказы, как иные теряют рассудок», перед последними тремя словами до 1859 г. было: «как приходит преждевременная седина»; теперь эти слова вычеркиваются (там же, с. 487, вариант к с. 406, строки 22-23).
Вводились в текст различного рода мелкие дополнения. К примеру, после сообщения Судьбинского о своей предстоящей женитьбе вслед за вопросом Обломова: «- Что ты? В самом деле?» – теперь шли слова: «На ком?» – ибо в ответе Судьбинского уже разъяснялось: «- Не шутя, на Мурашиной» (там же, с. 445, вариант к с. 23, строка 39). Такого же рода дополнение – введение одного слова «только» в пространную фразу об «одиночестве» и «уединении» Обломова, «из которого могло его вывести только что-нибудь необыкновенное» (там же, с. 449, вариант к с. 59, строки 36-37). Дополненное словом «все», получает пословичный характер описание жизненной
94
«Обломов». Титульный лист первого отдельного издания.
1859 г.
95
школы Ивана Богдановича, отпущенного отцом «на четыре стороны» (там же, с. 463, вариант к с. 158, строки 7-8). В диалоге Обломова и Ольги, происходившем в парке, восстанавливается утраченная, возможно еще в беловом автографе романа, реплика Ольги, без которой весь диалог теряет смысл (см.: там же, с. 469, вариант к с. 234, строки 13-15). Заполняется и еще одна не замеченная ранее лакуна в словах Ольги из ее последнего объяснения с Обломовым (см.: там же, с. 484, вариант к с. 371, строки 3-4). Дополнено несколькими обобщающими словами описание счастливого состояния Штольца после его женитьбы на Ольге (см.: там же, с. 492, вариант к с. 465, строки 3-4). Более пространное дополнение было введено Гончаровым по замечанию Г. А. Кушелева-Безбородко, одного из рецензентов романа (см.: там же, с. 447, вариант к с. 35, строки 40-44).1