Что же касается остальной правки, то в основном продолжалась дальнейшая шлифовка диалогов. Иногда они сокращаются. Например, в ответ на длинное рассуждение Захара о скаредном житье немцев, заканчивавшееся словами: «Захар даже сквозь зубы плюнул, рассуждая о таком скаредном житье», следовала фраза: «- Нечего разговаривать! – возразил Илья Ильич, – ты только рассуждаешь, а ты лучшей убирай». Теперь слова «ты только рассуждаешь» вычеркиваются: Гончаров, как правило, всегда убирает из текста повторяющиеся слова (там же, с. 445, вариант к с. 14, строка 8). Иногда часть диалога, напротив, значительно распространяется. Так, в ответе Обломова на похвалу Алексеева квартире Ильи Ильича после слов последнего: «- Где сыщешь другую этакую ‹…› и еще второпях?» – появляется текст: «Квартира сухая, теплая; в доме смирно: обокрали всего один раз! Вон потолок, кажется, и непрочен: штукатурка совсем отстала, – а всё не валится», который показывает, насколько сильно нежелание Обломова переезжать: он не чувствует всей нелепости этой похвалы своей квартире (там же, с. 446, вариант к с. 33, строки 35-38). Чаще же всего в диалогах производилась замена авторских ремарок, сопровождающих прямую речь (частое «сказал» заменяется самыми разными формами: «заметил», «говорил», «начал», «жаловался», «спросил», «приказывал», «с сердцем заключил»,
96
«решил» и т. п. – см.: там же, с. 445, вариант к с. 18, строка 8; с. 447, вариант к с. 36, строка 35; с. 449, варианты к с. 53, строки 12, 23, 27, 29, и к с. 54, строки 1-2; с. 464, вариант к с. 169, строка 39, и т. п.). Иногда авторские слова или снимаются совсем, или сокращаются. Например, в ответе Захара на жалобу Обломова, что нет стакана к графину: «- Можно и из графина напиться! – добродушно прибавил Захар» – теперь оказались снятыми следовавшие далее слова: «…полагая, что, может быть, этот способ неупотребителен потому, что не всем известен» (там же, с. 452, вариант к с. 87, строки 4-5); после ответа Обломова: «Теперь уж и не съеду!» (на вопрос Штольца, жил ли он всё это время на квартире Агафьи Матвеевны) – Гончаров также убирает слова: «тихо сказал Обломов» (там же, с. 494, вариант к с. 481, строка 10), потому что тремя строками выше было: «печально сказал Обломов» (см.: наст. изд., т. 4, с. 481).
Кроме того, в текст был внесен ряд мелких исправлений и уточнений. Это была замена малоудачных слов и выражений другими. Так, о душе Обломова сначала говорилось, что она «открыто и ясно сквозилась в глазах», – теперь слово «сквозилась» заменяется на «светилась» (там же, с. 443, вариант к с. 5, строки 20-21). Когда речь заходит о припомнившемся герою его «идеале о свадьбе, о длинном покрывале, о померанцевой ветке», Гончаров заменяет словосочетание «идеал о…» на «идеал свадьбы, длинное покрывало, померанцевую ветку» (там же, с. 479, вариант к с. 320, строки 33-34). Столь же неловкие заключительные авторские слова, сопровождающие обращение Штольца к Ольге: «спросил ее тихо, наклонив ее голову к своему плечу» – заменяются на «наклонившись к ней» (там же, с. 492, вариант к с. 458, строки 35-36). Тем самым Гончаров избегает двух местоимений «ее».
В цитируемых Обломовым словах из письма старосты форма «тысячи» заменяется на «тысящи» (там же, с. 448, вариант к с. 48, строка 8); заметил Гончаров и исправил традиционно им различаемые формы «вон» и «вот» (там же, с. 452, вариант к с. 78, строка 36) и т. п.
***
Второе отдельное издание романа вышло в свет 30 января 1862 г. Этому предшествовал уход Гончарова со
97
службы,1 ставший возможным благодаря гонорарам за «Обломова» и предпринятый с целью продолжить работу над «Обрывом». И это уже был не «месяц в году»,2 а почти три года3 плодотворной творческой работы.4 Однако во второй половине 1861 г. писатель ощутил недостаток в средствах5 и, вероятно, тогда же предпринял переиздание «Обыкновенной истории», «Обломова» и «Фрегата „Паллада”». В 1862 г. в февральском письме к А. В. Старчевскому, которому писателем было «подано» «объявление о втором издании „Обломова” для припечатания в „Библиографических известиях” „Сына отечества”», Гончаров говорил: «В первый раз я сам издаю свои книги и сам должен хлопотать об объявлениях: к сожалению, знаю мало толку в этих делах и исполняю кое-как, что мне посоветовали опытные люди».
Цензурное разрешение на выход в свет «Обломова» последовало 15 ноября 1861 г., а из-за границы Гончаров возвратился лишь в середине сентября (см.: Летопись. С. 117). Следовательно, для обращения к тексту 1859 г., с которого набиралось новое издание, у писателя оставалось немногим более месяца (если не меньше, потому что в это же время он готовил текст «Обыкновенной истории»6). И если работу над журнальным текстом и текстом последовавшего за ним в том же 1859 г. первого отдельного