1
Заметно внешнее сходство между героем стихотворения (Ф. А. Кони) и будущим Обломовым. Это стихотворение вполне могло быть знакомо Гончарову, который был дружен с Кони до смерти последнего, а затем дружен с его сыном Анатолием Федоровичем.2
Неожиданное свидетельство содержится в книге воспоминаний Н. Н. Берберовой «Курсив мой»: «С Дмитрия Львовича (Караулова, прадеда автора со стороны матери, тверского помещика. – Ред.) Гончаров писал своего Обломова и однажды, будучи в гостях у своего героя, забыл бисерный футляр для часов ‹…›. Вся галерея предков висела в полутемной гостиной ‹…› Дмитрий Львович, весивший под старость одиннадцать пудов. Лет до шести я
149
путала собственного прадеда, Илью Ильича Обломова и его автора, и мне казалось, что Обломов и был тем писателем, который бывал в доме и написал известный роман из жизни Дмитрия Львовича, который стал таким толстым потому, что был ленив (следы семейной басни с подобающим нравоучением)».1 Это свидетельство не подтверждается другими материалами о Гончарове, в которых фамилия Караулова никак не фигурирует. Прежде всего нельзя сказать, что Гончаров «бывал» в доме у Караулова: поездка в Петербург вместе с А. М. Загряжским и его семьей в 1835 г., если верить очерку «На родине», сопровождалась чрезвычайными обстоятельствами, не позволившими путешественникам посетить кого-либо на пути из Москвы. Следовательно, Гончаров мог заехать к Караулову лишь в 1849 г., во время поездки на родину, когда он следовал мальпостом (в 1855 и 1862 гг. он путешествовал уже поездом), или, вероятнее всего, в начале января 1850 г., на обратном пути: «От Петербурга до Москвы – не езда: это прекрасная двухдневная прогулка, от которой нет боли в боках и голове; чувствуешь только приятный зуд в теле да сладострастно потягиваешься и жалеешь, что она кончилась» (письмо к Н. А. Майкову и его семье от 13 июня 1849 г.). Окончательно не исключая вероятности описанного Берберовой события, отметим и тот факт, что брат писателя, Николай Александрович (известный своей рассеянностью), следовал в Симбирск весной 1851 г. в одной карете с Н. Г. Чернышевским и Д. И. Минаевым.2 Существует некоторая вероятность того, что именно его визит к Караулову оставил след в семейной истории.
***
Штольц – антагонист Обломова, по утверждению Гончарова, не был списан им с какого бы то ни было конкретного лица.
Однако так же как в Обломове слились наблюдения над характерами русских людей, так и Штольц, по словам писателя, «неспроста подвернулся ‹…› под руку»; при этом он обращал внимание на «ту роль, какую играли и
150
играют до сих пор в русской жизни и немецкий элемент, и немцы», а также на тип «родившегося здесь и обрусевшего немца и немецкую систему неизнеженного, бодрого и практического воспитания» («Лучше поздно, чем никогда»). И это в свое время было замечено критикой: «Штольц – лицо не вымышленное, а действительное: таких людей, которые, благодаря чисто немецкому воспитанию, наживают в несколько лет сотни тысяч, очень немало в России».1 Впоследствии Р. К. Шульц собрал высказывания Гончарова о немцах и немецком характере, сопоставил их с биографическими сведениями о писателе и на этой основе сделал достаточно субъективный вывод о том, что Гончаров не только любил путешествовать по Германии, но и был одним из немногих крупных русских писателей, которые признавали ценность вклада выходцев из Германии в развитие его родной страны.2 Однако Шульц в своей книге не приводит воспоминаний племянника писателя А. Н. Гончарова3 о том, как писатель «высмеивал» немцев и «пилил» своего слугу-немца
151
К. Л. Трейгута, а в разговоре с племянником рассказывал анекдоты о немецком характере и произнес будто бы следующее: «Может быть, немцы хорошие филологи, дельные чиновники или купцы, но жить они не умеют, всё у них угловато, нет изящества и отсутствие воспитания» (ВЕ. 1908. № 11. С. 28-29).
А. Б. Муратов считал, что при создании образа Штольца автору «Обломова» помогли впечатления, полученные во время работы в Департаменте внешней торговли, и характер деятельности героя мог быть подсказан содержанием проходивших через руки Гончарова дел.1
Только однажды была предпринята попытка связать образы Штольца-отца и Штольца-сына (одновременно) с реальным лицом. Ю. М. Алексеева утверждала, что имя Карл не случайно появилось в черновой рукописи романа: брат писателя, Николай Александрович, был женат на дочери симбирского врача Карла Фридриха Рудольфа Елизавете. По архивным материалам исследовательница восстановила основные этапы биографии Рудольфа (сын медицинского чиновника, обучался в Германии, в 1812 г. вступил в Рязанское ополчение, участвовал в походах и сражениях, в 1817 г. определен в Симбирскую Александровскую больницу, в 1831 г. за борьбу с холерой награжден орденом Св. Анны пятой степени, дававшим право на потомственное дворянство; в городе, по воспоминаниям А. Н. Гончарова, его с полным основанием называли «местный доктор Гааз»). Значительное имение Рудольф получил за женой. С биографией Штольца-отца здесь совпадает только то, что герой попадает из Саксонии в Россию, с биографией Штольца-сына – приобретение богатства и высокого общественного положения: «Сбылась мечта матери Андрея Штольца: немец из Саксонии стал богатым русским дворянином».2