5. Оскорбление
1) одной из палат,
2) одного из членов этих палат,
3) государственного учреждения (Code не предусматривает оскорбления корпорации в целом),
4) чиновника или представителя армии (все это «в отношении их служебных обязанностей») карается тюремным заключением сроком до 9 месяцев.
6. Оскорбление или клевета в частной жизни. Code Napoleon предусматривает только публично брошенное или распространяемое оскорбление или клевету. Новый законопроект намеревается поставить под контроль полиции и прокуратуры и объявить наказуемым всякое мнение, высказанное в частной беседе, в своем собственном доме, в кругу своей семьи, в частных письмах, — т. е. он намерен организовать самый подлый, всеобщий шпионаж. Военный деспотизм всесильной французской императорской власти уважал хотя бы свободу частной беседы; эта власть — по крайней мере в своем законодательстве — запрещает переступать через порог частной квартиры. Прусский отечески-конституционный надзор и наказание распространяются на частную жизнь, на самое интимное в этой жизни— на область семейных отношений, которую даже варвары считали неприкосновенной. А тремя статьями раньше этот же самый закон предусматривает двухгодичное тюремное заключение за всякое оскорбление семейных отношений!
Вот как выглядят новейшие «достижения», которыми хотят нас облагодетельствовать. Три самых жестоких закона, которые, взаимно дополняя друг друга, достигают апогея жестокости и вероломства, — таково возмещение, которое «неослабленная» корона мошеннически вымогает у палат за снятие осадного положения в Берлине!
Цель всего этого совершенно ясна. Что касается законопроекта о печати, то он не октроирует чего-либо нового старым провинциям. Прусское право было уже само по себе достаточно скверно. Вся сила гнева помазанника божьей милостью направлена против нас, жителей Рейнской провинции. Нам хотят снова навязать то самое позорное прусское право, от которого мы еле избавились и устранение которого дало нам, наконец, возможность вздохнуть немного свободнее, впервые за все то время, что мы прикованы к Пруссии.
О своих намерениях король божьей милостью говорит очень ясно устами своего холопа Мантёйфеля в мотивировке к этому миленькому документу: король хочет «создания по возможности единообразного правового порядка», т. е. он хочет вытеснения ненавистных французских законов и повсеместного введения позорного прусского права. Далее король хочет «заполнить брешь», образовавшуюся «в большей части Рейнской провинции (слушайте!) вследствие отмены «указом от 15 апреля 1848 г. уголовных законов, касающихся оскорбления величества»!
Это значит, что новый уголовный закон должен лишить нас, жителей Рейнской провинции, единственного, что у нас еще осталось от результатов так называемой революции 1848 года: ничем не ограниченного действия нашего собственного законодательства.
Нас хотят во что бы то ни стало сделать пруссаками, пруссаками в духе всемилостивейшего государя, пруссаками с прусским правом, с заносчивым дворянством, с тиранией чиновничества, с сабельным режимом, с палочными побоями, с цензурой и беспрекословным повиновением. Эти законопроекты — только начало. Нам известен план контрреволюции, и наши читатели будут поражены, когда узнают, что задумано провести по этому плану. Не сомневаемся, что господам в Берлине придется еще раз сильно разочароваться в жителях Рейнской провинции.
Мы еще не раз вернемся к этим позорным законопроектам. за одно составление которых министры должны быть посажены на скамью подсудимых. Но одно мы должны сказать уже сегодня: если палата согласится на что-либо, хотя бы в отдаленной степени похожее на эти законопроекты, то долг депутатов Рейнской провинции немедленно выйти из состава палаты, которая принятием подобных решений намерена отбросить своих избирателей к патриархальному варварству старопрусского законодательства.
Написано К. Марксом 12 марта 1849 г.
Печатается по тексту газеты
Напечатано в экстренном приложении к «Neue Rheinische Zeitung» № 244, 13 марта 1849 г.
Перевод с немецкого
На русском языке публикуется впервые