Я тоже не меньше, чем он, страдал от боли в душе, вызванной той унизительной пришибленностью, что парализует ум и волю человека при внезапной встрече – лоб в лоб – со зловещей фигурой необратимости, с убийством двух из трех самых дорогих на свете людей, к которым ведь и стремился, елки-палки, оттуда, из пространств блаженного Средиземноморья, всю жизнь рифмовал с которыми радости времяпрепровождения – путешествия, музеи, жратву, вина, отельчики, приключения с телками…
Наконец-то позвонил В.С.
«Скажи, Олух: думал ты, между нами, девушками, или не думал, что я в какой-то положенной доле с решения ебаной твоей проблемы?»
«Это и прийти не могло в башку мою олуховатую, не такой уж я лох, как вам кажется».
«Молоток, Владимир Ильич, в масть гадаешь, у тебя не репа, а тыква, которую бы тезке твоему водрузить на плечи, чтоб не картавил в историческом, конечно, конспектировании действительности… недаром был ты Михал Адамычу как бы родным сыном… если хочешь – да он в тебе души не чаял, сам говорил об этом, так что я учел данный факт твоей биографии… не фикстулю, но если б не я да не уважение к авторитету покойного, то – за базар отвечаю, – пиздец Америке… потрепали бы инстанции твою душу, ох как потрепали бы… не рад бы ты был, что одним костылем вляпался в беспредел, другим угодил в коррупцию на местах… так что дело, считай, сделано во имя памяти обоих покойных… через полчаса мой водила притаранит тебе всю твою старую ксивоту… скажи спасибо родимым органам, что не сожгли – как в жопу смотрели, что и у нас, от брюха настрадавшихся, на Руси бывает, а не только у разных, понимаете, Нострадамусов… если считаешь нужным перевести бабки швейцарского златоотсоса оттуда сюда, то рекомендую побыстрей распорядиться… пусть переводят в наш солидный и надежный банк, лично на тебя, на Владимира Ильича Олуха, не хера собачьего… на тамошнем счету оставь какую-нибудь сумму, ты же не собираешься сидеть на одном месте… перед этим заезжай ко мне лично, откроем счет, станешь официальным клиентом»…
В.С., как всегда, порол всякую херовину, а я слушал и слушал, ошеломленный невероятной с документишками везухой, и помалкивал… слова застревали в глотке, а душа, наоборот, постепенно обретала отдохновение и опору.
Положив трубку, я к огромному недоумению Опса, заплясал от хорошей новости; если б в тот момент велело мне любезное мое отечество выступить по телику, то я бы сказал в микрофон следующее:
«Любезные дамы и господа, да здравствует всероссийская комната смеха… слава тебе господи, остаюсь с вами!»
Подъехавший водила вручил мне порядком зачуханный старенький мой паспорт и родные правишки, найденные при трупе погибшего или же замоченного Николая Васильича Широкова… я им радовался, как в детстве первому велосипеду… мастера своего дела кое-где обожгли их и перемазали сажей, а менты сохранили, возможно, по дальновидному совету Михал Адамыча… жить, показалось, стало легче, жить стало веселей… вот как блестяще действовала ментовская бюрократия, раскочегариваемая бабками… паспорт был еще действителен… он показался собственной моей тенью, по новой слившейся со мной – с живым, невредимым и глубоко несчастным, как говорил о себе в «Идиоте» отставной генерал Иволгин, остро чуявший одиночество неприкаянной души.
Потом я все сделал, как сказал В.С.; наплевав на всевозможные былые страхи, заявляюсь, сначала захожу прямо к нему, сидевшему в шикарном помещении, напротив бывшего кабинета Михал Адамыча; В.С. сначала попросил оставить у него ксивоту Николая Васильича Широкова, поскольку опасно таскать с собою не нужные мне, но всегда возможные улики – ты не в Италии, ебена мать, а в Мурлындии; я с огромным и вполне понятным удовольствием расстался с чужим паспортишкой, уже успел сорвать с которого свою фотку; затем властительный опекун направляет меня к большому банковскому чину; предстаю перед ним.
«Чао, – говорю, – я Владимир Ильич Олух, только что из Италии, полностью разделяю чудовищное горе, всех вас постигшее».
«Помню ваше лицо, приветствуем будущего клиента».
«До сих пор не могу прийти в себя… зайду к вам через пару дней… до этого свяжусь с Лозанной – есть к ним вопросы, – тогда и разберемся… пожалуйста, для начала откроем небольшой счет… буду благодарен, когда сообщите о переводе».
Связавшись с Лозаннским банком, я назвал секретный код своего счета и распорядился немедленно перевести в Москву по такому-то адресу на такой-то номер и такое-то имя большую часть своего вклада; остаток, думаю, пусть полежит на случай поездки в Европу, пока ее еще не схавали экстремистски настроенные исламисты.