Когда бродили с Опсом по лесу, раз навсегда стало ясно, что чудеса Творенья – деревья, мхи, трава полян, кусты, цветы, бабочки, мотыльки, жучки, белки, птички – милее мне скопищ новостроек и людских толп, очумевающих от тягомотины погано устроенного быта, обрыдшего труда, деловой спешки и попсовых зрелищ… душа вдали от города преисполнялась простым покоем и беззаботной волей… особенно тогда, когда упивалась чудом, скажем, одного лишь багряно-желтого листика, столь невесомо и неслышно с березы слетавшего, словно наделен он был способностью медлить, медлить и медлить перед разлукой с родной веточкой… подолгу стоял перед молчаливой толпой кротко увядавших Иванов-да-Марусь… словом, на каждом шагу обмирала душа от волшебных художеств Творца, некогда создававшего и наделявшего чудесами устройств и раскраски идеальные образы будущих видов Творенья… если бы в те моменты какой-нибудь большой ученый вздумал потребовать у меня серьезных научных аргументов насчет происхождения красоты всего живого, то я бы не смог защитить темных и наивных моих представлений, – просто рассмеялся бы как раз из-за отсутствия «научных» доказательств сотворенности природных совершенств… и радовался бы, как дитя, сообщенному баушкой присутствию в душе веры, никогда нисколько не нуждавшейся в знании.
К слову говоря, что-то, необъяснимо что именно, удерживало меня от поездки на могилу баушки, захороненной рядом с дедом… а поступить наперекор какому-то тормозу – никакого не было желания.
Опс тоже начисто забывал о городе, полном всего исключительно человеческого: изгаженного техпрогрессом воздуха, испоганенных почв, хлорированной воды, иноприродных Опсу механических чудовищ… на взгляд Маруси, торжество человеческого, постепенно вытесняющего и уничтожающего все Божественное, – это и есть основная примета строительства на Земле так называемого ада… а за городом не было непонятных предметов, неживых машин, странных запрещений, зловонья иноприродных веществ и массы всевозможных происшествий… иное дело, прекрасно понимал Опс, лес, лужицы, заросли кустов, ели, сосны, осинки с березками, мхи полянок, ветерки, то приносящие, то куда-то уносящие всякие запашки… везде летают, движутся, ползают тыщи лет знакомые, то есть никогда, на собачий взгляд, не помиравшие, как и сам Опс, червячки, жучишки, бабочки, птицы, лягушки, ящерки… тут все для него бессмертно, замечательно, интересно и ясно – не то что для суетливых людей, вечно куда-то спешащих, вечно о чем-то думающих, цацкающихся с самими собою, что-то вынюхивающих и вынюхивающих, но иногда находящих нечто невидимое, беззвучное, неслышимое, непонятное для собак и остальных живых тварей.
Частенько я буквально целыми днями наблюдал за Опсом, радостно обретавшим былую деятельную форму жизни… вот, проснувшись и не имея иных, как у людей, средств для выражения блаженства, урчит, взвизгивает, разминается – делает утреннюю зарядку, катается с боку на бок, трет обо всякие углы-порожки брыли и, должно быть, не совсем проснувшийся нос… кувыркается, словно бы желая побывать в трех измерениях – во всех сразу… при этом смешно рычит то на басах, то на высоких – это он напевает одну и ту же бессловесную песенку начала дня жизни… минуты три освежает слегка онемевшие за ночь позвонки и ребрышки… потом мчится обойти свою территорию, отмечается, потом уминает жратву, мною приготовленную… подустав от собачьих дел, занимается на подстилке своей внешностью… вылизывает подушечки передних и задних лап… сначала слегка умывается и смахивает с морды рисинки с кусочками мясца, охотно их слизывает… некоторое время чешет то левой, то правой лапой оба роскошных, вчера отлично вычесанных мною уха… мне пришлось подучиться смазывать их довольно вонючей мазью, убивающей грибок, заодно и капли закапывать в глазки, чтоб не гноились… вот он снова подрых, снова проснулся – с удовольствием разминается, сладко предается потягусенькам на досках пола или на лужке… вот почапал в сад, отлил, чутко огляделся… вдруг яростно бросился за белками, облаял нагло неуловимых попрыгуний как основных врагов существованья жизни на своей территории и, по-своему понимаемых Опсом, мира, прогресса, дружбы со мной, с человеком, и так далее… затем, презрев на время всегдашнюю жажду загнать всех белок к чертовой матери на ветки, принюхался к чьему-то следу, диковинно крутившемуся между тощих яблонек и вишенок… быстро потерял к нему интерес… трижды отметился в известных только ему пограничных местах собственного владения… вот – вздумал поискать мячик, не нашел его… присел и задумался с видом существа, внезапно разочаровавшегося в странном течении жизни… видимо, одолев временное уныние, отошел в сторонку, наложил кучку, ритуально «отбрехался» от нее задними лапами… решил обследовать положение дел среди цветов, кустиков, деревьев, заборных столбиков…