«Все, Олух, – прошептала Маруся, – прости мой трижды проклятый героический стоицизм… это я была слепой идиоткой, во всем виноватой, а не ты… мне давно следовало тебя трахнуть… прости, если можешь… но не думай черт знает чего – это вовсе не значит, что ты баба, а я мужик».
Мы так тогда дорвались друг до друга, что нескоро опомнились от блаженнейшего из бессилий, – поклясться бы я мог, – сравнимого лишь с неким всепониманием, дарованным полнотой незнания, или же с отчаянным прыжком в неизвестность бездны, вмиг делающим человека невесомым.
Опс сладчайше и в высшей степени политкорректно дрых в углу на одном из своих матрасиков.
62
Потом полдня валялись мы бездумно и в обнимку… иногда с трудом верилось, что я не один – что нас двое: я и Маруся… ей казалось то же самое… про боль я забыл, а она ни разу меня не побеспокоила…
Опс был образцом послушания и предупредительности, правда, виновато просился отлить-отбомбиться и робко намекал насчет пожрать, поскольку мы практически не отникали друг от друга… видимо, чувствовали себя райским целым, еще не разделенным на полы, не изведавшим ни времени, ни пространства, беззаботно вкушающим безмятежную неизвестность состояния, примета которого – блаженный покой души и полная пустота в башке, словно порядком подуставший разум слинял погулять в занебесном доме отдыха… разум действительно отдыхал – это не шуточка и не сленг, они тут ни при чем… мы просто упивались духом счастья существования, не смущаемого мыслями… и, должно быть, с совершенно безукоризненной точностью являли собою – всеми изогнутыми выемочками, всеми подходящими к ним выгнутостями – один из собранных ангелами фрагментиков вечно выстраиваемой ими в людском воображении картинки Рая еще до срывания яблочка с мифического Древа Познания Добра и Зла.
Та наша ночь была субботней… Марусе не надо было рано вставать… мы не спешили начать медовый день – первый из дней нашей довольно неожиданно возникшей семейной жизни… а ее с каждой секундой оставалось у нас все меньше и меньше… но ни я, ни Маруся не думали о времени, не докапывались до причин неслучавшегося… нам даже не нужно было привыкать к случившемуся – к тому, чего не было, чего вскоре не будет… потому что все наличествовавшее – мы с ней и все вокруг нас – казалось бесконечным настоящим… каждое из мгновений и было вечностью, заключавшей в себе сумму мгновений предыдущих…
Я встал первым, сразу же выпустил Опса в сад, потом попросил Марусю подождать, а сам взялся за стряпню… и вскоре заделал двухэтажный омлет с жареным луком, помидорами, соленым огурчиком, кусочками ветчины и хлеба, с тройкой тонко нарезанных маслин, пармезанной присыпкой, укропом и петрушкой, плюс хорошо взваренный крепкий кофе… притаранил все это на подносе в постельку… ни одна при этом не ныла в башке мыслишка о смерти, не терзали душу ни тоска, ни пустышные попытки добраться до истинных причин жутковато рокового моего жребия… настоящее было безоблачным…
Опс налопался, но, между прочим, докучала старая его повадка, вовремя не взятая Г.П. под ноготь… когда мы ели, он молча торчал возле койки, ничего не вымаливая, ничего не требуя… взгляд его не был попрошайским, унижающим породистого спаниеля… наоборот, это был крайне взыскательный взгляд аристократа, ударами судьбы доведенного до проклятого полуголодного нищенства, но в любую минуту готового скорей уж подохнуть с голода, чем потерять хотя бы крупицу природного достоинства ради выпрашивания кусочка омлета… Опс словно бы удивлялся, что его не угощают… он ждал, когда мы с Марусей опомнимся, поймем, что возможное расстройство желудка – херня собачья… поняв же сей факт, сумеем взглянуть в глаза жестокой правде жизни… тем более, думал Опс, люди намного слабей собак и быстро срываются с поводков своих принципов… долго не выдержат, угостят хотя бы кусочком, между прочим-то, родного испанского сыра «Манчего»…
Конечно, общее наше с Марусей сердце не выдержало – черт с ней, думаем, с возможной дрисней… испанский аристократ получил-таки безмолвно требуемое с тем видом, с каким получают должное, а не просимое… благодарным взглядом дал понять, что дело не в каком-то жалком кусочке омлета… просто он рад, что все-таки и до нас, до людей, изредка доходят простые и ясные истины не такого уж легкого на земле существованья.