Валялся я, естественно, за баксы в небольшой отдельной палате, на койке, словно бы блаженно покачивающейся на тихих волнах покоя и воли… иногда подолгу не отрывал взгляд от какой-нибудь случайно попавшей на глаза вещи… смаковал ее, словно увидел впервые в жизни, как дольку мандарина, кусок домашней колбаски, привезенной предкам Маруси из Киева, сладкую краюху таджикской дыни… само собой понятно, что радовался за предков, Котю и многих моих приятелей, что миновали их повторные мои, уже натуральные, похороны и поминки… жизнь казалась новой, ясно, что последней, заранее волнующей всеми видами своих непредвиденностей, занятиями, к которым призван, и конечно же долгожданной нашей с Марусей любовью… койка покачивалась, укачивала, начинали проходить головные боли… позвонил приятелю-психотерапевту и просто сказал: «Спасибо, за мной кабак, до встречи…» язык сам подсказал, что везунчик я вот в каком смысле, более глубоком, чем употребляю глагол «везти»: не мне кто-то что-то или вез, или везет для меня – странные способности, кайфовые удачи, прекрасную Г.П., славных друзей, Опса, оборот дел, теперь вот любовь с Марусей, наконец, совершенно чудесное спасенье… наоборот, это меня везут к покою и воле невидимые Силы и ангел-хранитель – кто же еще?.. Вспомнилась однажды частушка:
Я не желал ни врубать ящик, ни просматривать газетенки… словно бы впервые видел простые вещи, продолжал бездумно любоваться ветками тополей за оконными стеклами, тарелкой, занавеской, лицом сестрицы, букетиком осенних – с дачи – астр и флоксов, куском свежей черняшки, горячими из дома картофелинами с маслом и укропом, стаканом водицы… с наслаждением перечитывал любимого Достоевского, к сожалению, подхватившего за бугром игровую лихорадку, что, в общем, понятно… однажды ни с того ни с сего праздно представил, как знакомлюсь с ним, с Федором Михайловичем, в казино… вот, начисто продувшись, снисходит он – великий, изможденный невезухой, вусмерть отчаявшийся – до разговора со мной, со щенком… он явно расположен небрезгливо ухватиться за соломинку моего совета… с предельным благожелательством открываю ему тайну единственно, на мой взгляд, правильного, бездумного, чисто магического пути к игровой удаче… тут, говорю, многоуважаемый, Федор Михалыч, ни при чем череда изощренных расчетов, подогреваемых высокой температурой надежд… всему такому, так сказать, не объегорить случай – это бесполезно… наоборот, необходимо проявить полнейшее безразличие к игре и совершенно игнорировать все, если вспомнить Гоголя, странные ее течения… именно так сообщаются уму и памяти человека, попавшего в лапы слепого азарта и очумевшего от надежд, свойства самой случайности – царицы рулетки – это раз… личность игрока, подавленная этими самыми алчными надеждами начинает шизово принимать действительное за желаемое, что делает с неслыханным легкомыслием и необыкновенным бесстрастьем, – это два… вы, извините Федор Михалыч, должны найти в себе силы полностью отказаться от унижения своей судьбы как восторженными похвалами в ее адрес за выигрыши, так и раздражительной на нее же злобности за неудачи, не говоря уж о вашем собственном неумении вовремя остановиться, – это три… наконец, необходимо не забывать, что плюсы могут становиться минусами, и наоборот, причем с такой скоростью, что противостоять случайностям той же игры и непрухам с везухами можно лишь со спасительным бесстрастьем – это четыре…
А вдруг, думаю, послушался бы меня Ф.М.?.. нагреб бы кучу бабок, вшивый должок вернул брюзгливому барину и прогрессисту Тургеневу, покончил с кредиторами, закатил банкеты друзьям и критикам, счет в банке заимел приличный, подстраховался на будущее, дом купил, дачку в Царском Селе отгрохал, осчастливил исстрадавшуюся Анну Григорьевну, ублажил детишек игрушками и нарядами, отдохнул, подлечился, порадовал бы человечество новыми сочинениями… тут я опомнился… а что, если, заделавшись везунчиком, рабом своенравных шариков Баден-Бадена, начал бы Федор Михайлович пренебрегать Музой, – что тогда?.. конечно, это были идиотски праздные мои видения…