Читаю заказ и накладную: «Стенка сборн каштан 1 шт… углодиван кож угольного цв 1 шт… кресла 2 шт… пуф 2 шт… кенжут импорт карпет 1 шт… столовский гарн. 6 перс… напол ламп 1 фри… итого 14 шт».
Пока я читал и пытался разобраться что к чему, грузчики уже успели внести сборный – во всю стену – диван; меня взяло зло, звоню в магазин, раздражительно требую хозяина.
«Привет, Олух, долго я, бля буду, ждал твоего незаконного протеста и вот дождался… ну с воскресеньицем тебя, рад слышать».
«Я тоже, привет… послушай, тут дел на пятнадцать штук баксов… не охуел ли?.. я ведь сам в жопе из-за дефолта, ты же под трамвай меня кидаешь».
«Только не гони, Владимир Ильич, не гони, это твой полный тезка весь народ кинул, а ты только лично меня, сделав заказ и с понтом дав дуба, так? – так… и это – раз… затем, оказывается, как доносят, ты не жмурик – это два… наши службы работают почище атомного хронометра, но я с самого начала ни хера не поверил, что ты грохнут… таких, как ты, ни штык, ни пуля не берет, и вообще тут у нас немало любителей гнать туфтяру, поэтому соответствуй былому консенсусу – это три… еще скажи спасибо, что бомжи и хитрованы дом твой не разнесли на хуй по своим буржуйкам… типа мною дана была объява, что головы оторвем, а в пищеводы сообща нахезаем, если за калитку сунется какая-нибудь падла… короче, заказ на мебель сделан был тобою, Владимиром Ильичом, а не Иосифом, блядь, Виссарионовичем… мы теперь, между прочим, работаем в царском режиме… я тоже, сучий мир, попал есть во весь, а люди ждать должок не будут, мы не на Курском вокзале… мебель дорогая, но ты мне платишь налом только треть, то есть пять штук, для тебя это не капуста… остальное додашь – ай траст ю… выручай – не стрелку же нам с тобой устраивать… мы ж, в натуре, не Пушкин с Дантистом, который лез прямо в рот к его жене в законе».
«Ладно, дорогой, только не думай, что старое помню один к одному после всего действительно случившегося… заезжай часа через три… дай посыпать горьким пеплом ветхий мой лопатник, о'кей?»
«Такой базар уважаю, о'кей… стели поляну, брось-ка на контакт одного из моих козлов».
Грузчики, очевидно, получив распоряжение, приладили стенку, пришлась которая тютелька в тютельку; потом внесли остальные вещички, собрали стол, поставили стулья и лампы; диван, говорят, и кресла с пуфами, мы их маму дебелую в черной бане видали, расставите самолично, по данным ва-шинских симпатий; я им отстегнул на пару бутылок.
Началась новая жизнь; вещички были действительно первоклассными, главное, необходимыми; они нам с Марусей пришлись по душе – не в голых же стенах ошиваться, хотя подзалетели мы с ней по высшему разряду; подсчитали наличные, лежавшие в банке приятеля, учли потенциальные бабки за Кандинского – на расплату хватало и еще порядком оставалось…
О затерявшемся где-то листке с банковским кодом – ни секунды не думал… найдется – хорошо, не найдется – отлично… о погоревших в банке, возможно, не без умысла В.С., бабках не жалел… какое там «жалел», когда на руках у нас с Марусей были все козыри из возможных – все, чего не обретешь за миллиарды… кроме того, меня, как всегда, ужасно веселила народная мудрость: Бог дал – Бог и взял; не случайно вспомнились Котины стишки:
Настроение было не просто безоблачным, а таким, словно в боковом кармане грела сердечко справка об освобождении, выданная Небесной Канцелярией… жизнь казалась не просто продолжением прежней жизни, а началом нового существования… даже сладчайше заныл от благостной боли прорезавшийся зуб мудрости… и вовсе не тяготили душу неизбежные в грядущем бытовые заботы… потому что радости настоящего исключали все сожаления о прошлом, а раздумья о будущем казались лишними из-за простого чувства: лучшего, чем то, что уже имеем, быть не может.
Однажды мне и захотелось взяться за окончание «Записок», застопорились которые; в них я попытался слегка обмозговать на родном языке кое-какие факты прошлой жизни; что и сделал, тыча пальцами клавиши и понимая, что «Записки» более чем несовершенны, – в этом деле я салага; конечно, я бы мог дополнить их открывшимися вдруг подробностями ареста, следствия и неожиданной смерти в тюремной камере В.С., но слишком много было бы чести для афериста и убийцы, заказчика Михал Адамыча… то, что он выручил меня с документишками, нисколько не преуменьшило мою к нему ненависть…