«Для начала я вам поверю, Люциан Тимофеевич, можете не клясться, просто дайте честное слово своей души… она должна быть, верней, она у вас имеется… я вас спасаю от пыток и стенки – вы немедленно отпускаете меня ко всем ангелам, а не ликвидируете ко всем чертям… и я возвращаюсь на сцену, где, собственно, мне и место… я и так прожил полжизни за эту немыслимую двулетку… то, что скажу, не блеф, а единственнейший из миллиона ваш и мой шанс, разумеется, и безглазого ученого, – иных нет… да, да, это тот самый шанс, иначе и вашим шнифтам и моим – быть вытоптанными Дребеденем… на долгие размышления у вас просто нет времени… возможно, днем, или к вечеру, вы начнете получать от Дребеденя за Дерьмоденя все, на что он способен… между прочим, ученый был в отключке, но как-то расслышал очень важный треп Дребеденя по телефону, видимо, с самим Наркомом… так что, пока вы тут думаете, этот карлик готовит кульминацию и развязку… не мне вас учить, но вы и судьба ваша на волоске, они вот-вот закончат копать, а это уже занавес… поверьте, я мгновенно забуду обо всем, что сейчас говорю, ничего никому никогда не скажу, не проговорюсь, даже если примутся вживую раздирать на кусочки… спасите и вы меня, не подумайте обо мне, в смысле, нет человека – нет проблемы… судьба не простит вам такого подвоха, но отблагодарит за благородство великодушия… с А.В.Д. я подружился и начисто его выжал… он из-за полного отчаяния и тупости Дребеденя рад был растолковать суть своего, обогнавшего на две головы зарубежную науку, можно сказать, революционного прорыва в биологии… до нее, до самой сути, триста лет ебаться надо всем вместе взятым европейским ученым… в нее, в саму суть, я, честно говоря, не втесался… она артисту – что башка с бодуна, что сквозняк в жопе, если не история партии… и вот – пожалуйста – крупнейшему ученому в области генетики Дребедень выбил на хер шнифт, истязал пытками, пил кровь, захомутал жену и дочь, заключил в питомник Гена, пса, который назван в честь генетики, гонимой Лысенкой на мясокомбинат… ученый ушел в глухую несознанку – словно проглотил язык… но Дребедень заставил его расколоться, обшамонал тайную квартиру, где тот работал и притыривал научные рукописи, а важнейшие ключевые формулы и, хер их душу знает, руководящие тезисы утаил – недаром фраер старого закала… можете, говорит Дребеденю, лоскут за лоскутом сдирать с меня с живого шкуру, но, пока не выпустите к тестю в Англию жену, дочь и пса, не скажу ни слова – как молчал до сих пор, так и буду молчать, этому научил меня сам Камо… вы, говорит, крадете, гражданин следователь, научное открытие, честь которого должна принадлежать родине, как бы я ни относился к философии вашей партии, на которую мне насрать как на бактерию, не нужную для эксперимента… долго болтать нечего, время поджимает… значит так, Люциан Тимофеич я ведь, не такой уж болван и вовсе не сценический Хлестаков, как может показаться… на мой взгляд, вам следует немедленно брать все это дело в свои руки, а Дребеденя за жопу – и в конверт, как вредителя, порочащего научную честь родины… иначе будет поздно… заодно с Ежовым он сделает ученого орудием против вас и вы моментально подпишите все, что вам пришьют… я бы тоже подписал… но не должно быть такой ситуации, чтобы не было у вас ходов – вы же премудрый змей… пусть занавес упадет не на вашу, не на мою и не на ученую голову – как интеллигентный человек говорю, а вовсе не выступаю в роли пахана Валька… о подробностях открытия вам расскажет сам А.В.Д. – это очень умный, интереснейший и буквально железный человек… гвозди бы делать из этих людей – больше бы было в продаже гвоздей… кто-кто, а вы поспешите пригвоздить проблему к Дребеденю… кроме шуток, дорогой шеф, или вы сходу его хаваете, или он сжирает вас со всеми потрохами… да и вообще, многое вам ясней, чем мне, и вы лучше меня знаете, как все это делается в нашем с вами учреждении, под вашим же носом… вот, собственно, и все, остальное выбивайте из Дребеденя… если угодно, могу и лично этим подзаняться в роли Малюты – вот на мне следы его падлючьих побоев, попомню их ему, хотя сие не мой профиль, не мое призванье».
«Благодарю, Дмитрий Анатольевич, вы сделали свое очень важное дело… значит, вот как обстоят дела в моем Лубянском Королевстве, – задумчиво, как и полагается благовоспитанному палачу, говорит Димин шеф, чуть-чуть было не загнанный в угол, – вот где, оказывается, разводил я змеенышей и ящерят – у себя я их разводил запазухой, то есть в лучшем из инкубаторов для разведения ползучей и ядовитой этой мрази… время действительно не терпит, спасибо тебе, Валек, то есть, простите, Дмитрий Анатольевич… можете быть уверены, – говорит шеф, внешне оставаясь совершенно спокойным, – я немедленно выполню ваше достаточно скромное условие – это моя клятва, а с клятвами, насколько вам известно, мы, большевики, не шутим, да-с… я ее выполню в одном единственном случае, сами понимаете, в каком именно… в данный миг этот случай кажется мне не случаем, а всплеском некой своевременной закономерности, ибо несвоевременная закономерность – это дурацкая смерть… времени у нас остается ничтожно мало… вас уведут в квартирку, отдыхайте, отоспитесь, не смейте там запивать, вы будете мне нужны, разумеется, если все образуется к лучшему… потом закачу вам ужин в том самом кабинете «Арагви», где и распростимся до встречи на вашей премьере… пока все, и это должно навек остаться между нами»…