А.В.Д. передал трубку Шлагбауму, после чего, зажмурившись, пару раз встряхнулся, словно человек выведенный из глубокой спячки и вновь возратившийся на Землю после многодневного пребывания в каком-то ином измерении, или пес, выбравшийся из пруда. – Вам, Александр Владимирович, действительно тошно думать о науке? – В данный момент не до нее, даже смешно: до чего, по сравнению с катаклизмами душевной жизни, все науки жалки и ничтожны вместе с технологиями, механизмами и общественно-политическими системами… тело-то – черт с ним… грешно и неблагодарно сравнивать науки и технологии хотя бы с вашими, с моими, с собачьими чувствами – со всем тем, чем полна сегодняшняя атмосфера человеческой жизни во всем мире… при этом, не скрою, своя рубаха ближе к телу… наливайте… пью за неведомые пути следования Их Величеств – почтенных Причин, зачастую гримирующихся под свои Следствия, а также нищие рубища носящих.
В тот вечер? день? ночь? – оба эти человека о многом болтали, как это ни странно, ни разу не поспорив; да и что могло бы подвигнуть на спор или дискуссию двух счастливчиков, чудом выкорабкавшихся из преисподней, чудом спасшихся от бездарнейшей из гибелей и теперь находящих очень простое, при всей его несказанности, удовольствие беззаботного произнесения ничего не значащих слов, пустяковых фраз, взаимных – о том, о сем – охотно возникавших, по-детски сбивчивых, воспоминаний.
Кроме того А.В.Д. необыкновенно осчастливливала и ублажала радость за двух любимых существ, с невероятной скоростью проделавших не внезапный переезд из подвалов этого зловещего лабиринта, полного гадов пакостничества, прямо в Лондон, – а прямо-таки совершивших мистический трансцензус в осенний яблоневый сад, радующий переспевшей, но свежей, как первый морозец, «антоновкой», десны сводящей обожаемой кислятинкой. «Слава Тебе, Господи, – прошептал он, – теперь они на райском острове, оказывается, имеющемся на этой планете».
– Ну а если не биология, не генетика, то чем бы вы предпочли заняться?
– Несомненно, музыкой, либо живописью, разумеется, когда б имел призванье и талант… рисовал бы и живописал человеческие лики, добиваясь излучения ими – как умели намалевывать гении кисточки – богоподобной одухотворенности, красоты чувств, мыслей, характеров, небесно загадочных улыбок, неистовой веры, чистоты скорбящей слезы… быть может, увлекся бы изображением безобразных личин зла – Босх, признаюсь, мой самый, самый любимый художник… короче говоря, я просто признательно откликнулся бы на зов Богов, если вас устраивает слово сие, именующее созидательную Силу, – Силу невообразимую, абсолютно несоизмеримую со всеми мизерными возможностями нашего разума, необычайно далекими от уразумения ее сути и от проникновения в изначальную Тайну Тайн. – Я вот смотрю на это дело, на теологию, как юрист, и не могу понять одной очень простой вещи: на кой черт, на кой ляд всемогущим Божествам, Богу – не неважно, кому или чему – звать на помощь человека, по вашему добровольному заявлению, маленького и ничтожного?.. чего это такого у Всевышнего не имеется, что оказывается в наличии у двуногого ничтожества, точней, у представителя преступной группировки, по существу данного дела называемой человечеством?.. я вот тоже с некоторых пор трепещу, стою на пороге веры, временами сомневаюсь в существовании вашего Всевышнего – стою, значит, на дрожащим подо мной пороге, но боюсь, безумно боюсь ступить в дом, в Храм, чтоб, уже укрепив там стопу, безмолвно воскликнуть: «Верю!».. вот что хочу сказать: мне ваше, опять же шутливо повторю, показание по существу данного дела кажется весьма абсурдным, от того и смешным.
– То-то и оно-то, Люций Тимофеевич, что все дело – я тоже вынужден повториться – в абсолютной несоизмеримости Божественного и людского… вот то простое и, одновременно, сложное, малое и великое, слабое и сильное, что необходимо понять/почувствовать в вечной, поэтому ежемгновенной взаимооборачиваемости полярно противоположных свойств и качеств, качеств и свойств Бытия… тысячелетия назад это уже было известно китайским пророкам… вот, к примеру, вы – могли бы вы накорябать сотню-другую страниц моего «Дела номер 2109», шитого-пришитого говенно-кровавыми нитками, – причем, накорябать его на атоме углерода, как нечто подобное делает один умелец в Китае на малюсенькой рисинке в честь приближающегося юбилея автора Конституции СССР, весьма властительного человекоидола?.. словом, не смогли бы, не накорябали бы – сделать сие невозможно даже вашему ведомству и дюжине объединенных НИИ… кстати, отгадайте: что такое НИИПРОЕБУ?.. не можете, я тоже не смог… научно-исследовательский институт проектирования будущего… за саму загадку и ответ на оную одному моему знакомому, гениальному математику, припаяли пять по рогам, пять по ногам и, представьте себе – в вашем заведении он прыгал от счастья… вернемся к нашей теме… избранники высоконравственных религий, искусств, философий, различных наук как раз и наделены – из-за несоизмеримости невообразимо большого с невообразимо малым – мыслящими разумами, различными языками, возможностями музыкальных звучаний, красками, наконец, слабыми руками, сотворяющими все те богоподобные малости, которые не по силам, Люций Тимофеевич, – да, да, не по силам – Великому и Всесильному, именуемому нами Богом – вот в чем дело… честно говоря, доказать ничего не смогу, но, как биолог, почему-то убежден, что Всеобъемлющая Сила Сил, – не может быть органическим существом… скорей уж это нечто органически-неорганическое-неорганически-органическое, проще говоря, воедино слитое живое-неживое, вечно творящееся, обретающее формы во времени и покоящееся и блаженствующее от бесформенности… выходит дело, Бытие устроено так, что слов, обозначающих сущность Силы Сил, нет и быть не может, во всяком случае, до тех пор, когда все будет ясно и без них… прихожу, скорее к ощущению, чем к убеждению, точней, к чувствомыслию, что Бог – это некое средоточие единства Бытия, Времени, вселенских макро и микромиров, четырех стихий и так далее… эта инфантильная попытка определить самое важнейшее из всего важного устраивает меня лично… чтобы не забыть: достаньте мне, пожалуйста, ежели не затруднит, сочинения Лао-Цзы и Карла… зря кривитесь, я имею в виду Карла Юнга, его книги понадобятся мне для работы… да, естественно, на немецком… бойтесь думать, что биология, в частности генетика, менее философичны, чем сама философия… вообще-то, принципиально важно вслепую почуять и без того невидимое присутствие вокруг нас ряда основополагающих истин, постигаемых или не постигаемых сознанием, а не оказываться в плену у казенно-косной религиозности… я уж не говорю о совершенно не обязательном пребывании ума во власти западно-европейской философии, особенно современной, суесловной, давно страдающей хронической фригидностью, в отличии от вечно молодой, свежей, пышущей здоровьем поэзии, старающейся постигнуть первоглубины слов и блаженствующей от одного только этого желания… увы, увы, тайна поэзии остается непостижимой точно так же, как тайны самого Языка и, не удивляйтесь, оргазма… именно в нем, так же как в миг завершения плодоносного творческого акта, высочайшее из всех известных наслаждений, в котором невообразимая боль волшебным образом уравновешена неизречимым счастьем, – лишь в нем, больше ни в чем, мы, двуногие обладатели разума, невесомо балансируем в течение каких-то секунд над истонченными до невидимости связочками между неразрывными звеньями круговой бесконечной, милой душе, цепочки до-бытия-бытия-жизни-смерти… все это, к сожалению, можно только почувствовать… оставим эту тему, наливайте, спасибо… готов поставить с первой получки ящик лучшего коньяка, если укажете любую живую, или неживую, частичку, в которой не присутствовало бы – неприятно было бы сказать «не функционировало бы» – Время… порою Оно мне кажется, более всесильным, чем смехотворно очеловеченный людьми Всевышний, хотя оба имеют абсолютно похожие атрибуты: всеслышание, всевидение, всезнание, всеведение, всепроникновение… правда, Время кажется лично мне абсолютно бесчувственным… однако и оно бывает великолепно милостивым, предоставляя всем видам Флоры и Фауны возможность несколько передохнуть от существования и пребывания на белом свете… вы правы, Люций Тимофеевич – череду такого рода передышек мы именуем смертью… к счастью, никто – ни червь, ни орел, ни леопард – не в силах размышлять о смерти – сие тяжкий удел несчастных людей, особенно, поэтов и истинных философов… должен вам сказать как профессионалу дознания, что допрос самим человеком самого себя, не понимающего своей сущности и знающего только то, что ни черта он не знает, – дело намного более трудное, чем ваше, следовательское… иного человека можно расколоть, но ни мне, н