А вот и дом, и сад, и мастерская – повсюду монументально отлитые в бронзе и сравнительно миниатюрные создания всемирно знаменитого скульптора Барбары Хэпуорт, подруги Наума Габо, дружившей с Генри Муром и другими гениями авангардизма. Все они, подумаю позже, задиристо пытались внести нечто новое в традиционное понимание Красоты, типа «сбросить Пушкина с корабля современности», а Она до сих пор не поддается никаким формулированиям, скромно торжествуя над всеми попытками гениев (само собой, сворой шарлатанов) изуродовать ее, точней, разбожествить. Ирония-то, думалось, истории искусств в том, что не фантастически абстрактные создания Барбары Хэпуорт, а природные материалы, разбожествить которые невозможно: металл, мрамор, гранит, древесина – превращали напрасные умственные попытки гениев абстракционизма вкупе с их божественными дарованиями в совершенно невиданные лики Красоты…
Короче, продрав «дзенки» после мимолетной свиданки с привидением, я уже нисколько не удивился еще одному явлению парности случаев: кофейничая, подлинный друг, многолетняя соседка, попутчица поэта в здешних странствиях, Марго, Маргуша, пошутила, что теперь эти края будут связаны сразу с двумя авторами романов «Кенгуру»: Лоуренсом и Юзом – ну не мистика ли это?
Я немного заговорился, и, конечно, многое из пригрезившегося было всего лишь предвосхищением впечатлений – предвосхищением, безусловно, навеянным привидением Поэта, всегда обожавшего прививать друзьям и знакомым ту вечную привязанность ко всему прекрасному, что именуется любовью.
Словом, не обязательно быть мистиком, чтобы потрястись: когда мы вернулись в нашу деревню, Ира, еще не передохнув, почему-то заглянула в свежий номер любезного ей журнала New Republic и тут же перевела мне несколько строк из стихотворения о Корнуэлле:
Я и потрясся, потому что парность случаев есть знак правильности течения реки его, твоей, моей жизни. К тому же в глазах все еще ослепительно желтело чистое золотце полевых корнуэлльских лютиков… лютиков… лютиков… Больше того, под стихотворением стояла, в виде ехидного намека, подпись: Луиза Глюк – да, да, не Смит, не Джонсон, не Тейлор, а именно Глюк, хотя, если бы привидение Бродского было всего лишь шизоватым глюком, уверен, ни строчки не начирикал бы я о нашем путешествии – ни строчки.