Хочу обратить ваше внимание на то, что отмороженные яйца фигурируют в тексте вовсе не для скабрезности. Повторяю, Юз – настоящий романист, в его текстах нет ничего случайного, смыслом наполнены мельчайшие детали повествования. Кто может посвятить всю свою жизнь идее мщения, даже за такие чудовищные преступления, кто в состоянии не утратить на протяжении всей жизни острой жажды мщения и не смягчиться? Только тот, у кого нет и быть не может в настоящем – Любви! Так что в данном случае отмороженные яйца – это символ телесной неспособности к Любви. И еще – один из главных признаков подлинного литературного события – это страсть. Роман написан на невероятной энергии, он наговорен с той лихорадочностью, которую мы прежде встречали разве что у Федора Михайловича, а местами эта энергия достигает буквально библейского накала страсти. Достоевский был, тогда, по крайней мере, любимым писателем Юза, и именно ему, я думаю, он многое рассказывает в этом романе, свидетельствует, показывает ему, как предсказания из главы о Великом Инквизиторе воплотились и кое-где даже переплюнули пророчества, разгулявшись с размахом нового типа.
Проблема преступления и наказания в романе «Рука» расширена. Она поставлена как проблема диалектики зла, сложной взаимосвязи преступления и вины, наказания и отмщения. Настойчиво обращаясь к образу Дьявола как средоточию зла, Юз, однако, противопоставляет столь обожаемой всем человечеством на протяжении всех времен азартной игре в поиск врага вовне – идею борьбы добра со злом в сердце человеческом. Для страны, пораженной таким размахом преступлений, таким попранием морали и норм, присущих не только людям, но и диким зверям, – первым шагом к освобождению духа могло послужить никак не обвинение в адрес Политбюро за искажение так называемых ленинских норм, а лишь осознание каждым себя носителем коллективной вины.
Позднее, уже в эмиграции, в абсолютном шедевре под названием «Блошиное танго», возвращаясь к этой же теме, Юз пишет: «В советской власти виноваты все. Даже уборщица в сортире и кассирша в универсаме». От себя добавлю: я осознаю, что эти слова со всей очевидностью понятны только тем, кто при советской власти пожил, а также тем, кто априори все понимает правильно. Идея всеобщей вины ставит под сомнение идею мести. Рука не испытывает никакого смягчения чувств в отношении своего врага, который находится в его полной власти, но, высказав и еще раз прочувствовав все, что он пережил и впитал от общения с невинными жертвами режима за всю свою чудовищную жизнь, он теряет энергию мести. Вслед за недалеким Николаем Николаевичем, хитромудрым международным уркой и протрезвевшим героем «Маскировки», палач Рука, даже своим адским путем, приходит почти неожиданно для самого себя – в норму. Его посещает раскаяние и покидает жажда мести.
«Рука» – первое несмешное сочинение Юза. Но, конечно, – только по жанру. Юз не может не смеяться, обыгрывая всю навязшую в зубах каждого советского человека Сонькину фразеологию. Да и наша действительность не может не поставлять материала для гомерического хохота. Совершенно гениальная история про «мистера Против-64» блестяще могла бы составить отдельное сатирически-пророческое произведение. Уже там по существу сформулированы все основные проблемы начавшейся почти на двадцать лет позднее перестройки. Это сакраментальное «Что дальше?», которое шелестело в кабинете Никиты из всех обкомов по селекторной связи, в последующие времена выразилось в смехотворном, карикатурном, но все так же стойко смердящем Сонькиным духом, всегда отдающим кровянкой, нашем знаменитом путче на фоне «Лебединого озера». Гениально и совершенно провидчески описано, что может произойти, по мнению вождей, в стране, если кто-то один проголосует «против».
По настоятельной просьбе лидеров братских компартий, которые уже не в состоянии объяснять своим зажравшимся от буржуазных будней рядовым членам, почему считается, что в СССР демократия, если там никогда ни один человек не проголосовал «против», после долгих и мучительных колебаний, Никита Хрущев соглашается, чтобы ни в коем случае не два, как просили господа-товарищи, а один, тщательно подобранный и проверенный коммунист с хорошей русской фамилией типа Каренин или Епишев, так и быть, проголосовал бы против линии партии. «На алкоголизм проверить, на слабость передка, на мат, на семейное и международное положение». По Никитиному же распоряжению подбирают ему, как космонавту, дублершу – 90-летнюю актрису Малого театра Яблочкину, которая в Верховном Совете представляет творческую интеллигенцию, старая дева, не пьет, не курит, не лесбиянствует».