«Любишь кататься на русских горках – люби и на тележке их перевозить», – ввернула Лиз, поднабравшаяся нескольких наших чудовищно перевираемых ею пословиц и поговорок, типа «утро гораздо интеллектуальней бурной ночи», «сколько веревочке ни пролонгироваться, нефтяные шейхи, подкармливая исламский терроризм, качали и будут качать баксы из карманов налогоплательщиков».
Не знаю почему именно, но дамочка эта вызывала во мне отвращение – не стал бы ее пилить даже за ящик джина и коллекцию литовских твердокопченых колбас.
Наконец мы оказались на даче; забыл сказать, на ней при наших наездах в город оставалась сторожить пожилая тетка из соседней деревеньки.
Накрыли новенький журнальный стол, поддали; когда Лиз – фригидная, по-моему, серая мышка с нездоровой кожицей на мордочке – вышла пописать, Г.П. спросила:
«Какого черта, Володенька, так холодны вы с приличной, главное, необходимой для вывоза валюты и кое-каких моих вещичек дамой?.. будьте с ней, прошу вас, подобродушней».
«Послушайте, вы уверены, что эта дама вас не кинет?»
«Святые угодники, это очень приличная женщина, очень… интуиция никогда меня не подводила».
«Ваша интуиция далека от финансовых дел… прошу вас, пожалуйста, не доверяйте этой Лиз».
«Вы несказанно меня расстроили, но как же мне теперь быть?.. если я доверяю, то проверять – не в моих правилах».
«О'кей, положитесь во всем только на меня, повремените с рискованной передачей Лиз всего, что имеете… во-первых, я поговорю с крутым покупателем на все остальные ваши вещички, затем гарантированно перепулим валюту… проверку Лиз беру на себя».
«Володенька, поступайте как знаете, больше я не думаю ни о чем… быстро поцелуйте, только так, чтобы я задохнулась от счастья… потом мне необходимо ожить для дальнейшей жизни с вами и устройства Котиной судьбы».
Между прочим, Лиз так долго курила на терраске, словно добивала свеженачатую пачку; нет, решил я, даже с Моной Лизой, если б такой же была она дымягой, ни в жисть не трахнулся бы, – это же не женщина, а гунявая консервная банка, провонявшая тремя поколениями окурков.
Потом все мы снова поддали, побаловались икоркой и родимой, которая получше норвежской, семгой, как сообщила Лиз, «посольской торговой точки из»… потом поочередно помлели в танго… надо сказать, не лицо, но тело у серой мышки было вполне стройненьким, вполне выхухолевым, только вот слишком мускулистым, как у мужичка, который старательно компенсирует накачанными до отвратительного выгибона бицепсами неудачную свою низкорослость и общую корявость тела… ни хера не поделаешь, раз там у них, согласно Котиной частушке,
Мышка явно ко мне липла, но я решил уйти в глухую стратегическую защиту, заняв прочные оборонительные рубежи, – так выражаются большие мастера презираемого мною до блевотины «военного искусства».
Совершенно неожиданно завалившись на дачу, выручил меня Эдик, хозяин мебельного… терпеть не могу неожиданных визитов… Лиз, вдрабадан уже косая, набросилась на него… я был спасен от приставаний и ясных намеков на штурмовую групповуху.
Бутылки шампанского, которые приволок незваный гость, так и выстреливали пробками в потолок, прямо в то место, где хранилась моя заначка; выбрав момент, я попросил Эдика, разобравшись с Лиз, бесшумно слинять… с меня, говорю, пузырь коньяка за выручалово, подробности при встрече… но будь осторожен: связишка с забугровым кадром чревата хвостами и прочей головной болью.
«О каких ты на хуй базаришь хвостах, когда мой первый «замок» – подполковник с Лубянки, а его законный брат не последний кадр в Моссовете… тут не хвостов трухать надо, а нежелательной флоры, типа входить придется в дамца не на босу ногу, как в супругу, а в калоше… с другой стороны, если рассуждать бздиловато, то при невезухе и на родной сестре схватишь, а если уж повезет, то словишь мандавошек даже на порносайте».
Начисто вырубившуюся Г.П. я уложил в спальне; Эдику с Лиз предназначался громадный письменный стол в бестолково разграбленном и захламленном кабинете бывшего литгенерала.