Но слово знают звери,
Молчаливые звери:
Собачка китайская,
Голубая, с кожей грубой,
В дверях какого-то клуба
Дрожит вечером майским,
Смотрит сторожко, –
Молчит тринадцать лет,
Как молчит и кошка
В булочной на Muette.
Звери сказать не умеют,
Люди не знают,
И мир, как пыль, сереет,
Пропадом пропадает…
Лик
О моря тишь в вечерний час осенний!
О неба жемчуг, – белая вода!
И ты, как золотой укол, звезда,
И вы, бесшелестных платанов тени, –
Я не любил вас никогда.
Душа строга и хочет правды строгой.
Ее поймет, ее услышит Бог.
В моей душе любви так было много,
Но ни чудес земли, ни даже Бога
Любить – я никогда не мог.
Зарниц отверзтые блистаньем вежды,
Родных берез апрельские одежды,
На лунном море ангелов стезя –
И вас любить? Без страха и надежды,
Без жалости – любить нельзя.
А вы, и Бог, – всегда одни, от века
Вы неподвижный пламень бытия.
Вы – часть меня, сама душа моя.
Любить же я могу лишь человека,
Страдающую тварь, как я.
Не человека даже – шире, шире!
Пусть гор лиловых светит красота
И звезды пышно плавают в эфире,
Любовь неумолима и проста:
Моя любовь – к живому Лику в мире,
От глаз звериных – до Христа.
Две сестры
Ты Жизни всё простил: игру,
Обиду, боль и даже скучность.
А темноокую ее Сестру?
А странную их неразлучность?..
Негласные рифмы
Хочешь знать, почему я весел?
Я опять среди милых чисел.
Как спокойно меж цифр и мер.
Строг и строен их вечный мир.
Всё причинно и тайно-понятно,
Не случайно и не минутно.
И оттуда, где всё – кошмары,
Убегаю я в чудо меры.
Как в раю, успокоен и весел,
Я пою – божественность чисел.
Память
Недолгий след оставлю я
В безвольной памяти людской.
Но этот призрак бытия,
Неясный, лживый и пустой, –
На что мне он?
Живу – в себе,
А если нет… не всё ль равно,
Что кто-то помнит о тебе,
Иль всеми ты забыт давно?
Пройдут одною чередой
И долгий век, и краткий день…
Нет жизни в памяти чужой.
И память, как забвенье, – тень.
А на земле, пока моя
Еще живет и дышит плоть,
Лишь об одном забочусь я:
Чтоб не забыл меня Господь.
1913–1925
СПБ – Cannet
Подожди
(«…революция выкормила его, как волчица Ромула…»)
Пришла и смотрит тихо.
В глазах – тупой огонь.
Я твой щенок, волчиха!
Но ты меня не тронь.
Щетинишься ли, лая,
Скулишь ли – что за толк!
Я все ухватки знаю,
Недаром тоже волк.
Какую ни затеешь
Играть со мной игру –
Ты больше не сумеешь
Загнать меня в нору.
Ни шагу с косогора!
Гляди издалека
И жди… Узнаешь скоро
Ты волчьего щенка!
Обходные дороги,
Нежданные пути
К тебе, к твоей берлоге,
Сумею я найти.
Во мху, в душистой прели,
Разнюхаю твой след…
Среди родимых елей
Двоим нам – места нет.
Ты мне заплатишь шкурой…
Дай отрастить клыки!
По ветру шерсти бурой
Я размечу клоки!
Месяц
Вернулась – как голубой щит:
Даже небо вокруг голубит.
Скажи, откуда ты, где была?
Нигде; я только, закрывшись, спала.
А почему ты такая другая?
Осень; осенью я голубая.
Ночь холоднее – и я синей.
Разве не помнишь лазурных огней?
Алмазы мои над снегами?
Острого холода пламя?
Ты морозные ночи любил…
Любил? Не помню, я всё забыл,
Не надо о них, не надо! Постой,
Скажи мне еще: где тот, золотой,
Что недавно на небе лежал, – пологий,
Веселый, юный, двурогий?
Он? Это я, луна.
Я и он, – я и она.
Я не вечно бываю та же:
Круглая, зеленая, синяя,
Иль золотая, тонкая линия –
Это всё он же, и всё я же.
Мы – свет одного Огня.
Не оттого ль ты и любишь меня?