Тут, Данта не дослушав, собеседник,
Вскочив на кучу, бросился стремглав
Во встречную, высокую волну,
И с криками: «Не прав! Да, я не прав!»
Тотчас же погрузился в глубину.
Дант проворчал: «Ну что за привередник!
Не вынырнет ли он? Я подожду.
Нехорошо же, если так уйду».
Тот вынырнул, крича свое: «Не прав!
Не надо мне прощения! Клянусь,
К себе я прежнему не возвращусь!
Прощений не хочу, боюсь, боюсь!»
А Данте рад. Ведь сердце-то не камень.
Заслышав искренность какую-то и пламень
В далеком голосе, он крикнул вслед:
«Не бойся! Он простит! Он всё прощает!»
Прислушался: что ж он? Ответа нет.
Волна вернулась: нет его в волне.
Опять прислушался: не отвечает.
Еще волна – лишь пена на гребне.
«Остался, очевидно, в глубине, –
Дант бормотал. – Я слишком резок был,
Меня как будто он же заразил,
И принялся и я за обличенье…
Ну нет, благодарю, мое почтенье!
Пожалуй, первый-то куда похуже,
Чем этот… Был же с тем я мил?..
Какая тьма, однако… Да и лужи.
Тут самому себе не будешь рад.
Да, поживи-ка в эдакой стране!»
Опять волна. Он отступил назад
И прислонился к каменной стене,
Напрасно в темноту вперяя взор…
Сердился на себя за разговор.
III
Тень
Всей этой тьмой, подземными жильцами,
Дант понял наконец, что утомлен.
«Достаточно поговорили с вами!» –
Сказал себе он, направляясь вон.
Но выход-то из подземелья – где же?
Где узенькая щелочка в камнях,
В какую он тогда пролез? Всё те же
Кругом и волны с дымом на гребнях,
И та же мгла, не гуще и не реже.
Но сердцу Данте незнаком был страх.
И он немедленно пустился в путь,
То вплавь, а то по черноте шагая:
«Найдется эта щель когда-нибудь!
Не эта щелка – будет и другая!»
Не находилась, впрочем, никакая.
Лишь ноги вязнут в кучах черноты,
Да молнии в глазах от темноты.
Вдруг что-то запищало у него
Под правою ногою. «На кого
Я наступил? – И Данте рассердился. –
Вот не было напасти! Лягушонка
Я раздавил, а то еще ребенка?
Да, впрочем, здесь не может быть ребят,
Ведь как-никак – а всё же это ад».
Чтоб рассмотреть, что там, – он наклонился,
Не увидав, конечно, ничего.
А что пищало – больше не пищало,
Оно – и Дант немало удивился –
Совсем обычным голосом сказало:
«Мой милый, не ищите. Никого
Не раздавили вы. Я – существо,
Которому не сделаешь вреда.
А вот у вас, пожалуй, и беда:
На свет хотите выбраться. Напрасно!
Не так легко. Но я могу помочь.
Я знаю здешние места прекрасно.
Сейчас и мне уж надоела ночь».
Дант усмехнулся: «Коль вы здешний житель,
Так надоело вам – не надоело,
Здесь никому до этого нет дела.
Сюда попали – значит, и сидите».
Но существо спокойно возразило:
«О, я не тот, с кем ваша болтовня
Рассеяла, забавила меня.
Как хороши вы были, укоряя,
Обоих напоследок утешая,
А сами толком ничего не зная!
Моя позиция – совсем другая:
Я здесь повсюду без препон гуляю.
Вот и сюда порою захожу…
Но больше ничего вам не скажу.
А вон хотите? Следуйте за мной.
Иль оставайтесь. Мне, ведь, всё равно».
«Нет, нет! Иду!» – воскликнул Дант, спеша
За белой Тенью, что теперь, из вод
Поднявшись, двигалась легко вперед.
«Должно быть, это чья-нибудь душа, –
Подумал Данте. – Как она стройна,
Как движется, по черноте скользя!
Хотел бы знать, однако, кто она?»
«Вы любопытны, – вдруг сказала Тень. –
Здесь мыслить тайно ни о чем нельзя,
И ваши мысли мне ясны, как день.
Те двое исповедались пред вами, –
Могли бы утолиться вы словами».
– «Мне ваша исповедь и не нужна, –
Ответил живо Дант, идя вперед. –
Но слышали вы мысль мою… И вот
Лишь на одно ответьте, если можно:
Вы – женщина? Вы „он“ – или „она“?»