Ответа нет. И Тень скользит безмолвно
По дымно-черным подземелья волнам.
Лишь вдолге, обратя на Данте взор,
Проговорила: «Что за разговор!
Здесь слово лишнее – неосторожно,
И надо знать, что важно – что ничтожно.
Но имя предка вашего я чту
И для него молчания черту
Переступлю, на ваш вопрос ответив.
Ответ мой прост: не знаю».
«Невозможно!» –
Воскликнул Дант. И тут же, не заметив
Какой-то кучи, в воду соскользнул
И в океане чуть не утонул.
Но выбрался. И тотчас к Тени снова:
«Сказали вы: „Не знаю“. Что за слово!
Вы были же и на земле, а там…»
– «Там, на земле, я женщиной считался.
Но только что заговорю стихами,
Вот как сейчас, сию минуту, с вами,
Немедленно в мужчину превращался.
И то же в случаях других… Как знать
Могу, кто я? И было так до смерти.
Хотите верьте мне, а то не верьте…
Но я другого не могу сказать.
Не отставайте, мы почти у цели.
Вы видите полоску – свет из щели?
Но если сквозь нее вы не пройдете
Немедленно, тотчас же вслед за мной,
Нигде меня вы больше не найдете,
Ни выхода, оставшись за стеной».
– «Пройду, пройду!» Хоть Дант был очень строен
Вглядевшись, чувствовал, что не спокоен:
Уж очень эта щель была узка –
Белела, как черта, издалека.
Хотел подумать: «Ей-то что за дело!
Скользнет… На мне же, как-никак, а тело!»
Но не подумал. Не желал. Как знать,
Вдруг мысль его у слышится опять?
Черта на камне темном всё белела…
Скользнула Тень в нее – и тотчас вслед
Дант кинулся, уж не жалея тела,
Не думая о том, пройдет – иль нет.
Но щелка раздалась, как будто… Свет!
Хоть оказался он не очень ярок –
Для Данте и белесый, как подарок.
А Тень? Ах, вот. И на свету светла,
Чуть контуры другие приняла.
Но на лице туман какой-то лег,
И Данте рассмотреть его не мог.
«Я очень рад, что выйти вам помог, –
Сказал приветливо вожатый странный. –
Когда б не имя ваше… Но теперь
Простимся. Я иду в другие страны.
А вы – всё прямо. Низенькую дверь
Вы встретите. За ней ступени…»
– «Я знаю их, – Дант перебил. – Но Тени, –
Столь благодетельной, – чем отплачу?
От вас так сразу не уйду я прочь,
Мне надо, – чувствую, – и вам помочь.
О предке вы моем упоминали,
И я – его достойным быть хочу.
Вы что-то слышали о нем, иль знали…
В чужой душе читать я не умею,
Но вы умеете, и я вас смею
Просить: взгляните, видите, что я
Готов на всё, и что душа моя
Не может вас покинуть без оплаты.
Я вас уже люблю, люблю как брата…
Куда идете вы опять? Зачем?
О, если бы мне знать – хотя бы это!»
«Для вас, пожалуй, тут и нет секрета,
И вы меня растрогали совсем, –
Сказала Тень. – Но я не вижу, право,
Что вы могли бы сделать для меня.
Да, предка вашего близка мне слава,
И в вас есть что-то от его огня.
Где мы стоим сию минуту – путь
В Чиспшище. Туда я захожу
Не в первый раз! И там не нахожу
Кого ищу. Найду ль когда-нибудь?»
«Я догадался! – Дант вскричал. – Я знал!
Вы ищете кого-то здесь, в аду.
В Чистилище хоть я и не бывал,
Да уж туда сегодня не пойду.
Но вы позвольте мне вас проводить
Не до дверей, а хоть бы часть пути.
Навязчивым я не хочу прослыть,
Но не могу же так от вас уйти!»
И вот идут они, вдвоем, и рядом.
Дорога тихая. Не пахнет адом.
Дант удивлен: «Который это круг?
В других бывал я: шум и крик всегда.
А здесь такая тишина вокруг!»
– «Здесь шума не бывает никогда, –
Тень отвечала. – Так, должно быть, надо,
Чтоб путь в Чистилище был тих. И ада
Чтобы не помнили идущие туда.
Но вы не знаете, как длинен он!
Столетий семь, по-вашему считая.
Иной, что адом слишком удручен,
Идет – и падает, не достигая».
Был Данте этим тоже удивлен:
«А как же вы, не раз…» – «О, надо мною
Не знало время и малейшей власти,
Ни здесь, в аду, ни на земле. Отчасти –
Другие говорили мне, – к несчастью,
Что горько ничего не забывать,
Как детища не забывает мать.
Чувств матери, положим, я не знаю…
Я просто ничего не забываю.
Вот потому просил так горячо я
Мою Терезу и других святых,
Чтоб мне послали что хотят другое,
Но лишь не то, что было – и недаром! –
Моим предчувствием, моим кошмаром…
Чтоб не осталась на земле одною
Моя душа. Просил я о надежде
Уйти с земли, ее покинуть прежде,
Чем тот, кого душа моя любила,
Чем тот, которого теперь ищу…
Но укорять святых я не хочу,
Ни тех, моих, и никаких других:
Ведь, может, было то не в воле их.