Они, уж не спеша, пришли к воротам.
Старик поднялся грузно с камня: «Кто там?
А, эту мы уже видали штучку!
Два раза дал тебе я нахлобучку.
Скажи, ты Пустельга?» На это Тень
Лишь головой кивнула. «Знай, ноги
Не будет за Вратами Пустельги!
А это кто? – Он указал на Данта. –
Я этого еще не видел франта».
Дант, посмотрев, проговорил серьезно:
«Подумай, надо ль говорить так грозно?
Мы вместе, да… Я Дант Алигиери,
Я правнук Данта, что у вас уж был, –
Наверно, этого ты не забыл, –
А то так на слово прошу мне верить.
Он был, ушел, теперь у вас опять,
Его хочу я очень повидать.
Пусти меня и спутника вдвоем,
Мы иначе, как вместе, не войдем.
Я в первый раз пришел, она – уж в третий,
Ее уж видели вот эти дети,
Которые глядят из-за кустов,
Что вместо роз цветут теперь сиренью…
Ужели ты ее отгонишь вновь?
Не пустельга. Узнал ее я тенью,
Но имя подлинное ей – Любовь.
Открой же нам скорей. Довольно слов».
Старик лишь головою замотал
И ключ тяжелый крепче в пальцах сжал.
«Уж тут ли он? – шепнула Тень в смущеньи.
И ваше, может быть, предположенье…
Я так боюсь! Но верить всё ж хочу,
Что здесь он… Тот, которого ищу…»
Вдруг из кустов сиреневых раздался –
Из тех кустов, что ограждали рай, –
Неистовый, но очень тонкий лай.
Он визгом радостным сопровождался,
Царапаньем, и даже подвываньем.
И был он полн великим ожиданьем.
Тень вскрикнула: «Да это ведь она!
Собачка-Булька, милая моя!
Теперь мне ясно: здесь он, знаю я!
Она бы не осталась тут одна.
Она любила нас – осталась с ним,
Раз нет меня – так хоть из двух с одним.
Теперь почуяла меня, зовет…»
Старик вскочил, и мечет он и рвет:
«Да что это? Да что это такое?
Собака– здесь! Вот наважденье злое!
Откуда пес? Откуда, от кого?» –