Как раз – что вместе то я и другое.
Не вижу ль ясно я начатки зла?
Искоренять мне надобно всё злое,
Средь зла моя дорога пролегла,
Но где оружия, каких мне надо,
Бороться с ним, чтобы душа могла
Победу получить себе в награду?
Я об оружии везде кричал,
Кричал, что знаю, и что сердце радо
Оружию, какое я избрал.
Оно – любовь. Но сам-то я всегда ли
Его одно в борьбе употреблял?
Я вижу, да, вы верно угадали,
Признанием не удивлю я вас:
Когда особенно мне возражали,
Оружием боролся я подчас
Другим, не очень с этим первым схожим,
И не один бывало это раз.
Да выходило всё одно и то же,
А чаще даже ровно ничего,
Хоть обличал я с каждым разом строже.
И зло вокруг меня росло. Его
Без устали во всех искореняя,
Я не жалел и тела своего,
От тягостных трудов заболевая.
Но о любви – не счесть моих речей!
Особенно о той, что я, мечтая,
Сам ожидал и для себя. О ней
Я думал так: «Придет же сокровенный
Тот час, когда – о, только бы скорей! –
Час встречи с той, кого я совершенной
И вечною любовью полюблю.
Он будет же, – я верю неизменно
И лишь о нем судьбу всегда молю.
Тогда, конечно, будет всё иное,
И жизнь я надвое переломлю;
Я одиночество забуду злое…
Свята любовь, когда она одна.
А не одна – так это уж другое,
Но не любовь. И та, что мне дана
В подруги издавна, – ведь я же с нею
Так одинок! Пускай меня она
И любит с верностью. Но не умею
О дорогом я с нею говорить.
Своих поэм ей и читать не смею…
Нет, лучше вовсе без любви прожить
До будущей моей блаженной встречи
И с тем же пламенем произносить
Мои громящие безумство речи.
И, коль придется, жертвенно страдать
Да биться средь чужих противоречий.
А если и своих? Хотел я звать
Людей к Тому, Кого… ведь я увидел,
Но только здесь – а раньше мог ли знать?
Как вместе с Временем – Его обидел…
А на земле я лишь в раздумья час
И океан, и эту мглу провидел…
Но кажется, я затянул рассказ.
Еще одно последнее признанье,
И утомлять не стану больше вас.
Я приобрел здесь новое сознанье,
Но даже в этой мертвой тишине,
Осталось у меня непониманье
Того, что раз случилось. Странно мне
Подумать, почему оно так было.
Я кой-чего не помню. Но вполне
Вот этот случай сердце не забыло.
Вы видели: я столько знал людей,
И все ко мне ужасно были милы,
Но не знавал я среди них – друзей.
Единственный мне другом показался
И дружбы удостоился моей.
И он ко мне сердечно привязался,
Хотя природы был совсем другой.
Он наших мыслей дорогих касался
И в разговорах был открыт со мной,
Но постепенно, сам не понимаю,
В моих глазах он стал как бы иной.
Стремился вечно я, куда – не знаю,
Воображал, однако, что вперед.
А он – решил я, – мне не подражая,
Застыл на месте, никуда нейдет.
И сделался он мне – как все другие,
Как те, кого я обличал. И вот –
Пришли для дружбы времена иные:
Его теперь я также обличал,
Что недвижим, что дни его пустые…
А он… Он даже мне не возражал,
Он только слушал, как всегда спокоен,
И тем еще сильнее раздражал.
Коль он как все – того же и достоин!
Достаточно я всеми угнетен.
Ведь я не так, а по-иному скроен.
В душе-то знал я хорошо, что он
Останется, как прежде, неизменен.
Но знал и помнил это, как сквозь сон,
И уж жалел, что был с ним откровенен.
Так дружба наша и сошла на нет.
Он помнит всё, он ей, конечно, верен,
Ну а во мне – едва остался след.
Да ведь над ним не знает Время власти,
Я ж Время не любил, и я – поэт,