— Входи, — сказал он, посторонившись.
Андрей вошел. Наставник запер за ним дверь на засов и повернулся. Лицо у него было мучнисто-бледное, с темными кругами под глазами, и он то и дело облизывал губы. У Андрея сжалось сердце — никогда раньше он не видел Наставника в таком подавленном состоянии.
— Неужели все так плохо? — спросил Андрей упавшим голосом.
— Да уж... — Наставник бледно улыбнулся. — Уж чего тут хорошего.
— А солнце? — сказал Андрей. — Зачем вы его выключали?
Наставник стиснул руки и прошелся взад-вперед по вестибюлю.
— Да не выключали мы его! — проговорил он с тоской. — Авария. Вне всякого плана. Никто не ожидал.
— Никто не ожидал... — повторил Андрей с горечью. Он стянул плащ и бросил его на пыльный диван. — Если б не выключилось солнце, ничего бы этого не было...
— Эксперимент вышел из-под контроля, — пробормотал Наставник, отвернувшись.
— Вышел из-под контроля... — снова повторил Андрей. — Вот уж никогда не думал, что Эксперимент может выйти из-под контроля.
Наставник посмотрел на него исподлобья.
— Н-ну... В известном смысле ты прав... Можно смотреть на это и таким образом... Вышедший из-под контроля Эксперимент — это тоже Эксперимент. Возможно, кое-что придется несколько изменить... заново откорректировать. Так что ретроспективно — ретроспективно! — эта тьма египетская будет рассматриваться уже как неотъемлемая, запрограммированная часть Эксперимента.
— Ретроспективно... — еще раз повторил Андрей. Глухая злоба охватила его. — А что вы теперь прикажете делать нам? Спасаться?
— Да. Спасаться. И спасать.
— Кого спасать?
— Всех, кого можно спасти. Все, что еще можно спасти. Ведь не может же быть, чтобы некого и нечего было спасать!
— Мы будем спасаться, а Фриц Гейгер будет проводить Эксперимент?
— Эксперимент остался Экспериментом, — возразил Наставник.
— Ну да, — сказал Андрей. — От павианов до Фрица Гейгера.
— Да. До Фрица Гейгера, и через Фрица Гейгера, и невзирая на Фрица Гейгера. Не пускать же из-за Фрица Гейгера пулю в лоб! Эксперимент должен продолжаться... Жизнь ведь продолжается, несмотря ни на какого Фрица Гейгера. Если ты разочаровался в Эксперименте, то подумай о борьбе за жизнь...
— О борьбе за существование, — криво усмехнувшись, проговорил Андрей. — Какая уж теперь жизнь!
— Это будет зависеть от вас.
— А от вас?
— От нас мало что зависит. Вас много, вы все здесь решаете, а не мы.
— Раньше вы говорили по-другому, — сказал Андрей.
— Раньше и ты был другой! — возразил Наставник. — И тоже говорил по-другому!
— Боюсь, что я свалял дурака, — медленно проговорил Андрей. — Боюсь, что я был просто глуп.
— Боишься ты не только этого, — с каким-то лукавством заметил Наставник.
У Андрея замерло сердце, как это бывает, когда падаешь во сне. И он грубо сказал:
— Да, боюсь. Всего боюсь. Пуганая ворона. Вас когда-нибудь били сапогом в промежность?.. — Новая мысль пришла ему в голову. — Да вы ведь и сами побаиваетесь? А?
— Конечно! Я же говорю тебе, что Эксперимент вышел из-под контроля...
— Э, бросьте! Эксперимент, Эксперимент... Не в Эксперименте дело. Сначала павианов, потом — нас, а потом и вас, так ведь?..
Наставник ничего не ответил. Самое ужасное заключалось в том, что Наставник не сказал на это ни слова. Андрей все ждал, но Наставник только молча бродил по вестибюлю, бессмысленно передвигал с места на место кресла, стирал рукавом пыль со столиков и даже не глядел на Андрея.
В дверь постучали — сначала кулаком, а потом сразу стали бить ногой. Андрей отодвинул засов — перед ним стояла Сельма.
— Ты меня бросил! — сказала она возмущенно. — Я еле пробилась!
Андрей стесненно оглянулся. Наставник исчез.
— Извини, — проговорил Андрей. — Мне было не до тебя.
Ему было трудно говорить. Он старался подавить в себе ужас от одиночества и ощущения беззащитности. Он с дребезгом захлопнул дверь и торопливо задвинул засов.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Редакция была пуста. Видимо, сотрудники разбежались, когда началась пальба около мэрии. Андрей проходил по комнатам, равнодушно оглядывая разбросанные бумаги, опрокинутые стулья, неопрятную посуду с остатками бутербродов и чашки с остатками кофе. Из глубины редакции доносилась громкая бравурная музыка, это было странно. Сельма тащилась следом, держа его за рукав. Она все говорила что-то, что-то сварливое, но Андрей ее не слушал. Зачем я сюда приперся, думал он. Все же удрали, дружно, как один, и правильно сделали, сидел бы сейчас дома, лежал бы в постели, гладил бы свой несчастный бок и дремал, и наплевать на все...