«Это было в лесу» — вариант полемической статьи на антирелигиозные темы. Рассказ этот — вовсе не художественное произведение. У художественных произведений есть свои законы, свои обязательные правила, считаться с которыми необходимо. Главное, ради чего пишутся рассказы, — это изображение живых людей, изображение характеров. В Вашем рассказе живых людей нет. И Аркадий и баптист Кондрат — все это только схемы, а не живые люди. Даже как схемы персонажи романа малоудачны (аргументация баптиста и ответ Аркадия), находятся на невысоком уровне и даже в плане газетной полемики заинтересовать читателя не могут. Это — переписанные (с ошибками) антирелигиозные брошюры — не более.
Герои Ваши сидят в шалаше во время грозы и ведут друг с другом беседу, диспут, высказываясь по очереди одинаково скучным, газетным языком. Разве можно вообразить себе такой диалог под ударами грома, под шум дождя? В рассказе нет ни одной живой подробности, ни одной детали, которая говорила бы об остроте писательского зрения автора.
Вот портрет главного героя:
«Открытый высокий лоб выражал задумчивую величественность, и чуть-чуть грустноватый (!) взгляд серых глаз веял (?!) непостижимым глубокомыслием».
Всякое ремесло, всякое дело требует определенных элементарных навыков, которыми необходимо овладеть раньше, чем заниматься этим делом.
Писательское дело — одно из самых трудных.
Лесорубы говорят на таком языке между собой:
«Повлечет ли (война) когда-нибудь за собой деформацию жизненных процессов».
Фраза звучит как пародия, но автор далек от такого намерения.
Рассказ написан небрежно, неряшливо. На 79 странице есть фраза, занимающая шестнадцать (!) строчек рукописи (79–80). Разве в жизни люди говорят такими фразами?
Дело не только в орфографических ошибках, которые просил поправить автор.
Что, например, значит такая фраза:
«Лес был бессилен ему устоять».
«В результате всего этого пополз мрак».
«Все части тела наполнились гибкостью».
«Все пришло в неестественное движение».
«Всеми силами стараясь преградить продвижению (падеж!) этого зловещего парохода» (?).
Или:
«Стоя на платформе Священного Писания он буквально ложил на лопатки Степана».
«Разве только тогда ты мог и познать, когда твой возраст достиг высшей точки твоего формирования».
«В процессе этого размышления у каждого мысли расходились в разные стороны».
«Семья и тому подобное, отсюда исходящее».
Примеры легко умножить. Для печати рассказ «Это было в лесу» не годится.
Уважающий Вас
(В. Шаламов)
Ю. Сиверский. «Двенадцать эссе» — 21 стр.
«Двенадцать эссе» — это бесформенные «импрессионистические» картинки ленинградского быта, по преимуществу литературного. Рассказы нарочиты, претенциозны. Это — монтаж отдельных наблюдений, сцен, сравнений, острот — далеко не всегда удачных и не всегда нужных. Пытаясь во что бы то ни стало «выразиться красиво», автор не замечает, что манерность, витиеватость, претенциозность только затемняют немудреный смысл замечаний и суждений.
«Двенадцать эссе» написаны «модной» короткой фразой, включают сведения о литературных событиях последних дней. «Опыты» выглядят искусственными, книжными. Лучшие заметки выглядят попыткой пародии на раннего Виктора Шкловского по строению фразы, по принципам «монтажа».
Рассказы далеки от простоты, ясности — первых достоинств прозы. Литературные ребусы автора не скрывают наблюдений значительных и важных. Это — остроты ради остроты.
Вот несколько примеров:
«Я смотрел на свои руки, как котенок на хвост».
«Я, как забывший себя актер, предложил страховаться».
«Заходит старейшина, с челкой какого-нибудь чемпиона Санкт-Петербурга»
и т. д. и т. п.
Для «Нового мира» «Двенадцать эссе» не представляют интереса.
(В. Шаламов)
Н. Тимофеева. «Сильные люди», повесть — 127 стр. «Буря» — рассказ — 27 стр.
В повести «Сильные люди» речь идет не о героях войны или мирного труда, не о подвигах в Арктике или Антарктиде. Речь идет о победе разума над чувством в повседневном московском быту.
Замысел «Сильных людей» более чем своеобразен, хотя сюжет и не отличается новизной. Известная актриса, «прима» одного из московских театров по совету режиссера бросает временно театр — затем, чтобы лучше узнать живую жизнь тех героев пьесы о современности, которую театр готовит. Актриса поступает смотрителем в музей, и, хотя эта работа далека от того, что ей надо, актриса находит время и силы для многочисленных экскурсий на разные фабрики и заводы Москвы, где она знакомится с молодежью, с ее трудом, заботами и бытом. Все увиденное она записывает, рассказывает о своей деятельности, время от времени встречаясь со стариком-режиссером, и наступает время, когда режиссер зовет ее вернуться в театр — она участвует в новогоднем концерте в Кремлевском дворце съездов. После встреч с живой жизнью и даже с людьми тяжелого труда актриса возвращается в театр.