Все леса и небеса,
Все звучит на диво,
Слушай птичьи голоса,
Изучай мотивы.
В приготовленный дворец
Залетай проворно,
Залетай скорей, скворец
В пиджачишке черном.
1959
* * *
Так ярок синий небосвод
С гранитною каемкой,
Как будто здесь с утра идет
Для телефильма съемка.
Здесь десять тысяч струн-стволов
Лесной виолончели
Гудели изо всех углов,
Кричали и звенели.
Здесь Моцарт — не магнитофон! —
Подслушать может мессу,
А месса — как сосновый звон,
Благодаренье леса.
* * *
Пролетели фары —
Взрыв морозной пыли!
Световым ударом
Сердце ослепили.
Пусть даже мгновенья
Этот взрыв короче —
Хуже станет зренье
Среди зимней ночи.
Сделать хоть полшага
Я боюсь при этом —
Как фотобумага,
Обожженный светом.
Сирень
Пузырчатая пена
Течет через плетень.
Как вспышка автогена —
Лиловая сирень.
Звезды пятилепестной
Ребяческая цель —
Доселе неизвестной,
Не найденной досель.
Мне кажется, не спать я
И сызнова готов
От влажного пожатья
Разбуженных кустов.
Как факел поднимаю
Дымящийся букет,
Чтоб синей ночью мая
Горел веселый свет.
* * *
Хоть сделана гудроном
Московская весна —
Лирическим законам
Она подчинена.
В едином славословье
Горячей синевы —
Лощины Подмосковья
И площади Москвы.
Дыхание сезона
У леса на краю
И в парковом газоне —
В искусственном раю.
Зеленые сережки
У яблони в ушах,
Размокшие дорожки
Глушат неспешный шаг
И в пригородах пенье
Щеглов, скворцов, синиц —
Весеннее кипенье
Без меры и границ.
Чудесная наука —
Озвучить все сады,
Вплести все эти звуки
В листву, в цветы, в плоды.
1962
* * *
Я доволен прогулками
По врачебным советам,
Переулками гулкими
И зимою, и летом.
По счастливой случайности
Полуночное время
Облегчает до крайности
Непосильное бремя.
Знаю мненье окрестностей,
Незамеченных Фетом.
Слышу гул неизвестностей,
Обойденных поэтом.
Голос самого лучшего,
Что вмещается в строки, —
Вроде тучи из Тютчева,
Вроде снега из Блока.
Ливня блеск металлический,
Дождевая кольчуга,
Или почерк эпический
Достопамятной вьюги.
Листьев звонкие ворохи,
Небо страшного веса,
Скрипы, шелесты, шорохи
Полуночного леса.
Даже дали заоблачной
Ощущаю давленье.
Давит голову обручем
Облаков появленье...
Это — вовсе не мистика,
Недоступная глазу.
Это — новой баллистики
Закругленная фраза.
Это — соль крупнозвездная,
Чем посыпано небо,
Точно ломоть морозного
Зачерствелого хлеба.
1957
Ленинград
Все, что учил я так давно:
Событья, даты,
Что здесь прорублено окно
Куда-то.
России главные слова,
И залп Авроры,
И славой сильная Нева,
И море.
И монументы с той земли
Под гром орудий
В бомбоубежища ползли,
Как люди.
И на одном из пятисот
Мостов столицы
Сам командор мне руку жмет
Десницей.
Туман висит вдоль берегов,
Как клочья дыма.
На Невском шарканье шагов
Незаглушимо.
А утром улица тиха,
Как роща.
И строфы здания-стиха
Читает площадь.
* * *
Вырвалось из комнатного мира
Авторское чтенье — в облака!
Телешова тесная квартира
Нынче романисту не рука.
Вырвалось из комнатного плена,
Из среды земной,
Стало телевизорной антенной,
Радиоструной.