Том 7 (дополнительный) [2013]

Если спросите — откуда
Эти сказки и легенды
С их лесным благоуханьем,
Влажной свежестью долины,
Голубым дымком вигвамов...

Голубой дымок вигвамов и влажная свежесть долины были поэтическими находками и закрепились в переводе навсегда.

Еще пример. Конец главы I «Трубка мира» в орловском издании выглядит так:

И в дверях отверстых рая
В белоснежных волнах дыма
От Покваны, Трубки Мира,
Потонул Владыка Жизни
Гитчи-Манито могучий.

Несовершенство строфы ясно.

Уже к следующему изданию (1898 год) переводчик меняет текст строфы:

И в дверях отверстых неба
Гитчи-Манито сокрылся,
Окруженный белым дымом,
Белым дымом Трубки Мира.

Этот вариант повторяется и в 1899 году.

В издании 1903 года Бунин дает новый, последний вариант:

И в дверях отверстых неба
Гитчи-Манито сокрылся,
Окружен клубами дыма
От Покваны, Трубки Мира.

Вот текст 1896 года (гл. IV):

А веселый, юный голос
То звучал беспечным смехом,
То капризно и сердито,
И ее он Миннегагой
Звал — Смеющеюся Струйкой.

1899 год:

А капризный, нежный голос
То звучал беспечным смехом,
То задорным юным гневом.
И отец в честь водопадов
Дал ей имя — Миннегага.

1903 год:

Свет улыбки, тени гнева;
Смех ее звучал, как песня,
Как поток, струились косы,
И Смеющейся Водою
В честь реки ее назвал он,
В честь веселых водопадов
Дал ей имя — Миннегага.

Это один из бесчисленных примеров повышения «поэтического уровня» перевода. Как и в других случаях, автор перевода ищет наилучшую образность, совершенную музыкальность — и добивается успеха!

А вот пример изменений другого рода (2-я строфа гл. IV). Издание 1896 года:

Легки ноги Гайаваты!
Запустив стрелу из лука,
Он бежал за ней так быстро,
Что стрела ложилась сзади.
Сильны руки Гайаваты!..
и т. д.

Последний вариант этой строфы таков:

Резвы ноги Гайаваты!
Запустив стрелу из лука,
Он бежал за ней так быстро,
Что стрелу опережал он.
Мощны руки Гайаваты!
и т. д.

Еще пример того же рода (конец гл. VIII). Издание 1896 года:

Так сменяясь, трое суток
Стаи чаек и Накомис
Отрывали мясо Намы.
Наконец уж перестали
Прилетать они (?) на берег,
А в песке морском остались
Только кости Мише-Намы.

В 1898 году (кстати, сама глава здесь означена VII) меняется 5-я строка на «Прилетать на берег чайки», и грамотность строфы восстанавливается.

В 1899 году:

Трое суток, чередуясь
С престарелою Нокомис,
Чайки жир срывали с Намы.
Наконец, меж голых ребер
Волны начали плескаться.
Чайки скрылись, улетели,
И остались на прибрежье
Только кости Мише-Намы.

Издание 1903 года повторяет текст «Книжного дела».

За бунинской строфой видна поэтическая картина. Образность развита и усложнена в духе Лонгфелло. И в духе русской поэзии.

Интересно, что с каждым изданием менялся текст «предисловия переводчика», которое, как известно, обязательно сопровождает каждое издание поэмы Лонгфелло в переводе Бунина. (Последнее такое предисловие датировано 1898 годом.)

Однако тем же 1898 годом датируется предисловие другого текста (в издании 1899 года). Конец его отличается от предисловия позднейших изданий:

«...Слабой данью моей глубокой благодарности великому поэту, доставившему мне столько чистой и высокой радости в труде, с которым я расстаюсь теперь с такою грустью!

12 июля 1898 г. Люстдорф».

В дальнейшем подчеркнутые слова исключены.

«Предисловие переводчика» к орловскому изданию (а также и к газетному тексту) гораздо короче, но подробнее касается перевода «Гайаваты» Д. Л. Михаловским в «Отечественных записках».

О самом Лонгфелло говорится очень коротко. В последнем абзаце указывается на возможность совпадения с переводом Михаловского.

К изданию «Гайаваты» детским журналом «Всходы» в 1898 году «предисловие переводчика» иное. О переводе Михаловского не говорится вовсе. Это рассказ о Лонгфелло, о его жизни, его интересах, его поэзии и о «Песне о Гайавате».