– Я… не спрашивал! – сказал Тит Никоныч, – впрочем, он со мной… почти вежлив.
– Не бьет при встрече, не стрелял еще в вас? Чуть Нила Андреевича не застрелил, – сказала она Райскому.
– Собаки его мне шлейф разорвали! – жаловалась Крицкая.
– Не приходил опять обедать к вам «без церемонии»? – спросила опять бабушка Ватутина.
– Нет, вам не угодно, чтоб я его принимал, я и отказываю, – сказал Ватутин. – Он однажды пришел ко мне с охоты ночью и попросил кушать: сутки не кушал, – сказал Тит Никоныч, обращаясь к Райскому, – я накормил его, и мы приятно провели время…
– Приятно? – возразила бабушка, – слушать тошно! Пришел бы ко мне об эту пору: я бы ему дала обед! Нет, Борис Павлович: ты живи, как люди живут, побудь
216
с нами дома, кушай, гуляй, с подозрительными людьми не водись, смотри, как я распоряжаюсь имением, побрани, если что-нибудь не так…
– Всё это, бабушка, скучно: будем жить, как кому вздумается…
– Обедать, где попало, лапшу, кашу? не придти домой… так, что ли? Хорошо же: вот я буду уезжать в Новоселово, свою деревушку, или соберусь гостить к Анне Ивановне Тушиной, за Волгу: она давно зовет, и возьму все ключи, не велю готовить, а ты вдруг придешь к обеду: что ты скажешь?
– Ничего не скажу.
– Не удивит и не огорчит это тебя?
– Нисколько.
– Куда же ты денешься?
– В трактир пойду.
– В трактир! – с ужасом сказала бабушка. И Тит Никоныч сделал движение.
– Кто же вас пустит в трактир? – возразил он, – мой дом, кухня, люди, я сам – к вашим услугам, – я за честь поставлю…
– Разве ты ходишь по трактирам? – строго спросила бабушка.
– Я всегда в трактире обедаю.
– Не играешь ли на бильярде или не куришь ли?
– Охотник играть и курю. Надо достать сигары. Я вас отличными попотчую, Тит Никоныч.
– Покорнейше благодарю: я не курю. Никотин очень вредно действует на легкие и на желудок: осадок делает и насильственно ускоряет пищеварение. Притом… неприятно дамам.
– Странный, необыкновенный человек! – сказала бабушка.
– Нет, бабушка: вы необыкновенная женщина.
– Чем же я необыкновенная?
– Как же: ешь дома, не ходи туда, спи, когда не хочется, – зачем стеснять себя?
– Чтоб угодить бабушке.
– О деспотка, вы, бабушка, эгоистка! Угодить вам – не угодить себе; угодить себе – не угодить вам: нет ли выхода из этой крайности? Отчего же вы не хотите угодить внуку?
– Слышите: бабушка угождай внуку! Да я тебя маленького на руках носила!
217
– Если вы будете очень стары, я вас на себе повезу!
– Разве я не угождаю тебе? Кого я ждала неделю, почти не спала? Заботилась готовить, что ты любишь, хлопотала, красила, убирала комнаты и новые рамы вставила, занавески купила шелковые…
– Это всё вы угождали себе, а не мне!
– Себе! – с изумлением повторила она.
– Да, вам эти хлопоты приятны, они занимают вас; признайтесь, вам бы без них и делать нечего было? Обедами вы хотели похвастаться, вы добрая, радушная хозяйка. Приди Маркушка к вам, вы бы и ему наготовили всего…
– Правда, правда, братец: непременно бы наготовила, – сказала Марфинька, – бабушка предобрая, только притворяется…
– Молчи ты, тебя не спрашивают! – опять остановила ее Татьяна Марковна, – всё переговаривает бабушку! Это она при тебе такая стала; она смирная, а тут вдруг! Чего не выдумает: Маркушку угощать!
– Да, да, следовательно, вы делали, что вам нравилось. А вот как я вздумал захотеть, что мне нравится, это расстроило ваши распоряжения, оскорбило ваш деспотизм. Так, бабушка, да? Ну, поцелуйте же меня, и дадим друг другу волю…
– Какой странный человек! Слышите, Тит Никоныч, что он говорит! – обратилась бабушка к Ватутину, отталкивая Райского.
– Приятно слушать: очень, очень умно – я ловлю каждое слово! – сказала Крицкая, которая всё ловила взгляд Райского, но напрасно.
Тит Никоныч потупился, потом дружески улыбнулся Райскому.
– И я не выжила из ума! – отозвалась сердито бабушка на замечание гостьи.
– Видно, что Борис Павлович читал много новых, хороших книг… – уклончиво произнес Ватутин. – Слог прекрасный! Однако, матушка, сюда самовар несут, я боюсь… угара…
– Пойдемте на крыльцо, в садик, чай пить! – сказала Татьяна Марковна.
– Не сыро ли будет там? – заметил Ватутин.
В тот же вечер бабушка и Райский заключили если не мир, то перемирие.
218
Бабушка убедилась, что внук любит и уважает ее: и как мало надо было, чтобы убедиться в этом!
Райский разобрал чемодан и вынул подарки: бабушке он привез несколько фунтов отличного чаю, до которого она была большая охотница, потом нового изобретения кофейник с машинкой и шелковое платье темно-коричневого цвета. Сестрам по браслету, с вырезанными шифрами. Титу Никонычу замшевую фуфайку и панталоны, как просила бабушка, и кусок морского каната класть в уши, как просил он.