Некий римлянин желал иметь дом из стекла, так чтобы каждый из его поступков был открыт взорам всех окружающих. Буржуа желает, чтобы не его дом, а дом его соседа был из стекла. И это желание также исполняется. Например, какой-нибудь гражданин желает получить от меня аванс или же войти со мной в компанию. Я прошу его предъявить свой полис и нахожу в нем полную и подробную исповедь о всех его гражданских отношениях, гарантированную его правильно понятым интересом и скрепленную подписью административного совета страхового общества. Ко мне стучится нищий и просит милостыню. Предъявите полис! Гражданин должен быть уверен, что дает свою милостыню кому следует. Нанимается прислуга, ее вводят в дом и при этом полагаются на удачу; а теперь — предъявите полис!
«Как много заключается браков, в которых ни та, ни другая сторона не знает в точности, что думать о реальности приданого и не имеют ли место взаимно преувеличенные ожидания».
Предъявите полис! Обмен взаимными излияниями прекрасных душ будет в грядущем ограничиваться взаимным обменом полисами. Так исчезает обман, составляющий в настоящее время сладость и муку жизни, и осуществляется царство правды в подлинном смысле слова. Более того.
«При современных порядках суды обходятся государству в 71/2 миллионов, при осуществлении же нашей системы правонарушения будут для него статьей дохода, а не расхода, ибо все они превращаются в штрафы и в вознаграждение за убытки».
Какая великолепная идея!
В этом лучшем из миров все приносит прибыль: преступления исчезают, а правонарушения приносят доход {Игра слов: «vergehen» — «исчезать», «Vergehen» — «правонарушение». Ред.}. Наконец, так как при этой системе собственность обеспечена от всякого риска, а государство существует только как общество всеобщего страхования всех интересов, то рабочие постоянно обеспечены работой. «Нет больше революций!»
Буржуазное государство — не что иное, как общество взаимного страхования буржуазного класса против отдельных своих членов, как и против эксплуатируемого класса, страхования, которое неизбежно становится все дороже и кажется все более самостоятельным по отношению к буржуазному обществу в силу того, что держать в подчинении эксплуатируемый класс становится все труднее. Изменение названия ничуть не изменяет условий этого страхования. Кажущуюся самостоятельность, которую г-н Жирарден приписывает на минуту отдельным индивидам по отношению к страховому обществу, он сам же вынужден немедленно снова отвергнуть. Кто оценит слишком низко свое состояние, тот за это поплатится: страховая касса покупает у него его имущество за указанную им цену и обещанием наград даже толкает на путь доносов. Более того: кто предпочтет не страховать своего состояния, окажется стоящим вне общества и будет объявлен вне закона. Общество не может, разумеется, потерпеть того, чтобы внутри него образовалась категория людей, восстающих против условий его существования. Принуждение, власть, бюрократическое вмешательство в дела — т. е. именно то, что Жирарден хочет устранить, — снова появляются в обществе. Если он и отвлекся на мгновение от условий буржуазного общества, то лишь для того, чтобы вернуться к ним окольным путем.
За отменой налогов скрывается отмена государства. Отмена государства имеет у коммунистов только тот смысл, что она является необходимым результатом отмены классов, вместе с которыми отпадает сама собой потребность в организованной силе одного класса для удержания в подчинении других классов. В буржуазных странах отмена государства означает низведение государственной власти до уровня ее в Северной Америке. Здесь классовые противоречия не получили еще полного развития; классовые столкновения затушевываются всякий раз благодаря отливу избыточного пролетарского населения на Запад; вмешательство государственной власти, сведенное к минимуму на Востоке, на Западе вовсе отсутствует. В феодальных странах отмена государства означает отмену феодализма и установление обыкновенного буржуазного государства. В Германии за лозунгом отмены государства скрывается либо трусливое бегство от непосредственно происходящей борьбы, либо шарлатанское раздувание буржуазной свободы вплоть до абсолютной независимости и самостоятельности отдельного индивидуума, либо, наконец, равнодушие буржуа ко всякой форме государства, лишь бы она не задерживала развитие буржуазных интересов. И если эта отмена государства «в высшем смысле» проповедуется в столь нелепой форме, в этом, конечно, берлинские Штирнеры и Фаухеры неповинны. La plus belle fille de France ne peut donner que ce qu'elle a {Самая красивая девушка Франции может дать только то, что у нее есть. Ред.}.