1 ноября Луи Бонапарт ответил Законодательному собранию посланием, в котором в довольно резких выражениях извещал об отставке министерства Барро и образовании нового министерства. Министерство Барро — Фаллу было министерством роялистской коалиции, министерство Опуля — министерством Бонапарта, орудием президента против Законодательного собрания, министерством приказчиков.
Бонапарт уже не был теперь только нейтральной личностью 10 декабря 1848 года. Как глава исполнительной власти, он стал центром известных интересов, борьба с анархией заставила самое партию порядка усилить его влияние, и, если он уже не был популярен, то она вообще была непопулярна. Разве он не мог надеяться, что соперничество орлеанистов и легитимистов, с одной стороны, и необходимость какой бы то ни было монархической реставрации — с другой, заставят обе эти фракции признать нейтрального претендента?
С 1 ноября 1849 г. начинается третий период в жизни конституционной республики, заканчивающийся 10 марта 1850 года. Начинается обычная игра конституционных учреждений, которой так восхищается Гизо, т. е. раздоры между исполнительной и законодательной властью. Но это не все. Против реставраторских вожделений объединенных орлеанистов и легитимистов Бонапарт защищает юридическое основание своей фактической власти — республику; против реставраторских вожделений Бонапарта партия порядка защищает юридическое основание своего совместного господства — республику; легитимисты против орлеанистов, орлеанисты против легитимистов защищают status quo {существующее положение, существующий порядок. Ред.} — республику. Все эти фракции партии порядка, из которых каждая имеет in petto {в душе. Ред.} своего собственного короля и свою собственную реставрацию, противопоставляют каждая узурпаторским и мятежническим вожделениям своих соперников общее господство буржуазии, форму, в которой все их отдельные притязания взаимно нейтрализуются и сохраняются, — республику.
Как у Канта республика, в качестве единственной рациональной государственной формы, становится постулатом практического разума, который никогда не осуществляется, но осуществление которого всегда должно быть нашей целью и предметом наших помыслов, — так для этих роялистов постулатом является монархия.
Таким образом, конституционная республика, вышедшая из рук буржуазных республиканцев пустой идеологической формулой, в руках объединенных роялистов стала полной содержания, живой формой. Тьер и не подозревал, какая правда скрывалась в его словах: «Мы, роялисты, являемся истинным оплотом конституционной республики».
Падение министерства коалиции, появление министерства приказчиков имело еще и другое значение. Министр финансов в новом кабинете носил имя Фульд. Сделать Фульда министром финансов значило официально отдать французское национальное богатство в руки биржи, управлять государственным достоянием через биржу и в интересах биржи. Вместе с назначением Фульда финансовая аристократия объявила в «Moniteur» о своей реставрации. Эта реставрация необходимо дополняла собой все остальные реставрации и вместе с ними являлась звеном в цепи конституционной республики.
Луи-Филипп ни разу не осмелился сделать министром финансов настоящего loup-cervier {биржевого волка. Ред.}. Подобно тому как его монархия была идеальным названием для господства верхушки буржуазии, так и в его министерствах привилегированные интересы должны были носить идеологические имена, свидетельствующие о личной незаинтересованности. В буржуазной республике повсюду выступило на авансцену то, что различные монархии, легитимная и орлеанистская, прятали за кулисами. Она низвела на землю то, что те возносили на небеса. Имена святых она заменила буржуазными собственными именами господствующих классовых интересов.