За спиной временного правительства стоял Д'Эстер, в качестве своего рода тайного генерального секретаря или, как выражался г-н Брентано, «красной камарильи, окружавшей умеренное правительство из Кайзерслаутерна». К этой «красной камарилье» принадлежали, впрочем, и другие немецкие демократы, в частности бежавшие сюда участники дрезденского восстания. В лице Д'Эстера пфальцские правители обрели недостававшее им понимание административных вопросов и вместе с тем революционный разум, который импонировал им тем более, что всегда ограничивался самыми непосредственными и бесспорно выполнимыми задачами и потому никогда не терялся при проведении конкретных мероприятий. Благодаря этому Д'Эстер приобрел значительное влияние и безусловное доверие правительства. Хотя по временам и Д'Эстер принимал движение слишком всерьез и, например, думал принести значительную пользу введением своего, в тот момент совершенно неподходящего, общинного устава, все же нет сомнения, что именно он толкал временное правительство на все те его шаги, которые носили более или менее энергичный характер, и что, в особенности в конфликтах по поводу отдельных вопросов, он всегда имел наготове подходящее решение.
Если в Рейнской Пруссии реакционные и революционные классы с самого начала противостояли друг другу, если в Бадене класс, первоначально увлеченный движением, а именно мелкая буржуазия, по мере того как надвигалась опасность, постепенно переходил сперва к безразличию, а потом и к враждебности по отношению к им же самим вызванному движению, то Пфальце не столько отдельные классы населения, сколько отдельные округа, руководимые местными интересами, частью с самого начала, а частью постепенно высказывались против движения. Во всяком случае в Шпейере бюргерство с самого начала было реакционным, в Кайзерслаутерне, Нёйштадте, Цвейбрюккене и т. д. оно стало реакционным с течением времени, но главная сила реакционной партии находилась в земледельческих округах, разбросанных по всему Пфальцу. С этой неопределенностью в позициях боровшихся сторон можно было покончить только посредством одной меры: прямым нападением на вложенную в ипотеки и ипотечное ростовщичество частную собственность и обращением ее в пользу обремененных долгами и истощенных ростовщиками крестьян. Но эта единственная мера, которая немедленно заинтересовала бы в восстании все сельское население, предполагает гораздо более обширную территорию и гораздо более развитые общественные отношения в городах, чем в Пфальце. Она была возможна только в начале восстания, одновременно с распространением его по направлению к Мозелю и Эйфелю, где в сельских местностях существуют такие же отношения, но где они дополняются промышленным развитием рейнских городов. Однако в Пфальце так же мало делалось для распространения движения вовне, как и в Бадене.
При этих обстоятельствах в распоряжении правительства было очень мало средств для борьбы с реакционными округами: экспедиции небольших вооруженных отрядов в мятежные местности, аресты, особенно католических священников, возглавлявших сопротивление, и т. п., назначение деятельных гражданских и военных комиссаров и, наконец, пропаганда. Экспедиции, носившие большей частью весьма комический характер, давали лишь кратковременные результаты; пропаганда не оказывала никакого действия, а комиссары, важничавшие и неумелые, большей частью делали один промах за другим или ограничивались огромным потреблением пфальцского вина и занимались неизбежной в таких случаях трактирной похвальбой.
Среди пропагандистов, комиссаров и чиновников центральной администрации весьма значительное место занимали демократы, съехавшиеся в Пфальц еще в большем количестве, чем в Баден. Сюда съехались не только бежавшие участники восстаний в Дрездене и Рейнской Пруссии, но также множество других более или менее восторженных «народных деятелей», желавших посвятить себя здесь службе отечеству. Пфальцское правительство, которое, не в пример правительству в Карлсруэ, правильно чувствовало, что одним местным «талантам» не по плечу задача руководства даже таким движением, принимало их с радостью. Нельзя было пробыть в Пфальце два часа, чтобы не получить дюжину предложений занять самые различные и в общем очень почетные должности. Господа демократы, усматривавшие в пфальцско-баденском движении не местное восстание, которое с каждым днем приобретало все более локальный и незначительный характер, а славную зарю славного восстания всей немецкой демократии и вообще видевшие в движении преобладание своих, более или менее мелкобуржуазных, тенденций, горячо откликались на эти предложения. Но вместе с тем каждый из них считал, что может занять только такую должность, которая нисколько не умалила бы его притязаний, — чаще всего, конечно, очень больших, — в случае общегерманского движения. Вначале дело легко устраивалось. Всякий, кто предлагал свои услуги, тотчас получал должность заведующего канцелярией, правительственного комиссара, майора или подполковника. Но постепенно число соискателей увеличивалось, мест становилось меньше и развивалась мелочная филистерская погоня за должностями, представлявшая для постороннего наблюдателя в высшей степени забавное зрелище. Что та диковинная смесь делячества и путаницы во взглядах, назойливости и бесталанности, которую «Neue Rheinische Zeitung» так часто с удивлением отмечала у немецких демократов, что эта неприятная мешанина в точности повторялась у пфальцских чиновников и пропагандистов, об этом вряд ли есть необходимость особенно распространяться.