Девушка молча и вежливо подошла.
– Ты чья? – спросил ее старик. – Давно здесь живешь или пришлая?
– Я родилась здесь, – ответила девушка. – Я дошкольница, в детском саду работаю, я Надя Иванушкина. А вы?
– Я рабочего класса, а родился тут, только давно уже, в старинное время, когда тебя не было.
– Меня не было, – согласилась Надя Иванушкина. – Я недавно живу: девятнадцать лет.
– А я уж в эти годы стариком почти был: на шахтах давно работал, женился и сын у меня рос, а мальчишкой в тюрьме отсидел – не в последний раз.
– А ваш сын здесь живет? – спросила Надя.
– Нет, не живет, – сказал Аким. – Я пришел один… Ступай занимайся с детьми.
Надя еще постояла возле Акима в стеснении и неловкости, а затем отошла к малолетним детям.
Старому Акиму она не понравилась, поэтому он и подозвал ее к себе, но не стал обижать.
Прежние люди, умершие и старые, должны были жить печальными и бедными в нищих жилищах, чтобы эта Надя Иванушкина могла легко работать, быть красивой и задумчивой, одеваться в белое платье с цветами, жить в каменном доме и есть сытную пищу на обед и на ужин. Прежние люди не жалели себя – даром родились, даром померли. А эти – ишь какую жизнь себе выдумали!
Старый Аким раздумался, загоревал, сморился и уснул; он сидел на скамье, склонив голову на руки, окруженный благоухающими цветами, обдуваемый прохладой фонтана, в тишине распустившегося всеми листьями сада.
В сумерках он проснулся. Детей у фонтана не было, их, наверно, развели по домам. Но Надя Иванушкина сидела теперь одна в отдалении от Акима. Старик поглядел на нее и опять закрыл глаза.
Надя по своей воле подошла к дремлющему старику.
– Дедушка, – сказала она, – вы к кому приехали? Аким открыл глаза на нее.
– К тебе в гости, – осерчал он.
– Ну пойдемте, – согласилась Надя Иванушкина.
Старик поднялся. «Все одно, – подумал он, – пойду погляжу». Надя жила недалеко – в чистой, убранной комнате. Она приветила старика и налила для него в тарелку супа с мясом.
– Ешьте, – пригласила она. – Я уже обедала.
– Замужняя? – спросил Аким.
– Нет еще. Одна живу, – сказала Надя. – Сейчас я вам второе подогрею.
– Грей, – сказал Аким. – А где я спать буду, у тебя одна кровать?
– На ней вы и будете спать, – решила молодая хозяйка. – А я на полу себе постелю. Я привычная, я на постройках работала, в общежитиях и в бараках жила, всего повидала.
Старик всмотрелся в эту девицу.
– Ишь ты! – произнес он.
Отобедавши, Аким сразу лег в мягкую постель на ночлег. Усталый и старый, он долго, однако, не мог уснуть – привык маяться. Надя уже давно спала на узком ковре на полу, сжавшись по-детски под простыней.
Среди ночи старик захотел вдруг пить.
– Хозяйка, дай пить! – шумно сказал Аким.
Надя сейчас же поднялась, чуткая, как неспавшая, сходила в одной рубашке на кухню и принесла оттуда стакан воды, а потом опять легла.
Напившись, старик уснул и во сне стал плакать, точно в нем освободилась опечаленная, измученная за долгую жизнь душа. Он не видел сновидений и не чувствовал страданий, но ему становилось все легче и легче, сон поглощал его глубже, он отдыхал; Аким не знал, что он плачет.
На рассвете старик проснулся. У его изголовья сидела Надя и утирала ему слезы своей ладонью.
– Успокойтесь, – говорила она, – вы давно плачете.
– Не чувствую, – сказал Аким.
– Ну теперь проснитесь и успокойтесь, – попросила его молодая хозяйка и поцеловала Акима в лоб. – Я понимаю.
Старик привлек к себе Надю, сжав ее голову руками.
– Прежние люди забыты, они умерли, а избы их сопрели, – произнес Аким. – Но ты не хуже их, ты должна быть лучше.
– Мы лучше, – доверчиво сказала Надя.
– Я помню их, ты запомни меня, а тебя запомнят, кто после тебя народится, те будут неизвестные – еще лучше тебя, – говорил старый Аким. – Так и будем жить один в другом, как один свет.
Надя слушала старика. Аким умолк. Ему теперь было уже привычно жить здесь – в чужом городе на месте родной деревни. Перед ним был все тот же знакомый с малолетства вечный человек, только моложе хромой старухи и счастливее ее.
– Я завтрак буду готовить, – сказала хозяйка. – Мне на работу сегодня идти.
– Готовь, чего же нам ждать, – ответил Аким.
– Дедушка, а отчего вы плакали ночью? – спросила Надя.
Старик ничего не сказал. Он не помнил, что плакал. Надя задумалась.
– Вы жили, должно быть, плохо. Ушли далеко и всех забыли, пришли к нам – и нас не узнали. А забытые без вас все умерли, а ночью они пришли к вам в сердце. Но теперь их никого нет, не плачьте, теперь одни мы живем…