Свой трактат Хайям написал почти эзоповым языком в форме ответа на три вопроса судьи провинции Фарс, дабы снять с себя подозрения в том, что он не признает бытия бога и необходимости выполнять религиозные обряды. Когда в 1092 г. погибли покровители ученого Малик-шах и его главный везир Низам аль-Мульк и была закрыта Исфаханская обсерватория, Хайям пытался было заинтересовать наследников шаха астрономическими занятиями и составил на фарси занимательно написанную книгу «Ноуруз-наме» («Книга о празднике весеннего равноденствия ноуруз»). Но попытка не дала результатов. Через несколько лет столица Сельджукидов была вновь перенесена в Мерв. Хайям переехал туда и продолжал свою научную работу. Окруженный недоброжелателями из числа реакционного духовенства, он, видимо, придерживался правила «молчание-золото» и избегал публичных выступлений или, как пишет Бейхаки, «был скуп в сочинении книг и преподавании». Все же десять трактатов, составляющих, возможно, все письменное научное наследие Омара Хайяма, до нас дошли.
О том, что отношение духовенства к Хайяму принимало порой опасное для него направление, свидетельствует автор XI — XII вв. Кифти, который в «Книге мудрецов» рассказывает: «Когда же его современники очернили веру его и вывели наружу те тайны, которые он скрывал, он убоялся за свою кровь и, легонько схватив поводья своего языка и пера, совершил хаддж (паломничество в Мекку) по причине болезни, не по причине богобоязненности, и обнаружил тайны из тайн нечистых. Когда он прибыл в Багдад, поспешили к нему его единомышленники по части древней науки, но он преградил перед ними дверь преграждением раскаявшегося, а не товарища по пиршеству. И вернулся он из хадджа своего в свой город, посещая утром и вечерх5м15есто поклонения и скрывая тайны свои, которые неизбежно откроются. Не было ему равного в астрономии и философии.».
Из свидетельств современников и близких по времени преемников точно известно, что Хайям складывал четверостишия (рубаи).
Эстетический идеал Хайяма — это личность вольная, свободомыслящая, чистой души. Мудрость, любовь и жизнерадостность — таковы главные черты личности, которые воспевает Хайям.
Поэзия на языке фарси, развивавшаяся на северо-западе Ирана, в Азербайджане, с XI в. дает несомненное доказательство существовавших тогда тесных культурных связей с восточпоираиской поэзией, именуемой часто хорасанской школой. Недаром многие стихи известного азербайджанского поэта XI в. Катрана составители антологии впоследствии приписывали родоначальнику персидско-таджикской классической литературы Рудаки. Однако азербайджанская фарсиязычная поэзия существенно отличалась от восточиоиранской поэзии, что прежде всего выражалось в стиле. В жанровом плане такого отличия не было. Как в восточноиранской, так и в азербайджанской литературе доминируют лирические данры, в особенности касыда, как панегирическая, так и сатирическая. Исключение составляет Низами Ганджеви (1141 — 1203), чье творчество явилось вершиной развития гуманистических тенденций в фарсиязычной литературе XII в., особенно его знаменитая «Хамса» («Пятерица»). Для произведений Низами характерно осуществление своеобразного синтеза всего, что было передового у его предшественников, и, в частности, идейно-художественная разработка социальной утопии. Десятки авторов, писавших на фарси, на турецком, узбекском, туркменском, азербайджанском, курдском и Других языках вплоть до XX в., вдохновлялись сюжетами его «пятерицы» («Хамса»), преломляя их в духе своего времени. Значение творчества Низами далеко выходит за рамки азербайджанской литературы, его произведения занимают одно из первых мест в фарснязычной литературе средних веков.
Одним из замечательных поэтов фарснязычной поэзии был Джалал-ад-Дин Руми (1207 - 1279).
Руми родом из Балха (ныне Афганистан); в детстве, во время приближении орд Чингисхана, покинул родной край и со своим отцом, видным богословом, прибыл в Малую Азию, в Конийский султанат. Здесь он окончил медресе и вскоре стал проповедником созданной им суфийской системы. Она отличается пантеизмом и гуманистическим поклонением человеческому сердцу как высшему благу.
Влияние Руми перешагнуло через границы иранской культуры, захватив туркоязычный мир. Сын Руми, Султан Велед, продолжавший линию отца, стал одним из основоположников турецкой литературы.