Для хорватской литературы рассматриваемого периода, так же как и для литературы сербской, характерна популярность апокрифического жанра, связанного с ветхозаветной и новозаветной традицией. Апокрифы в раннем и более позднем Средневековье были, как и многие другие произведения, элементом международной, народно-христианской литературы, часто противоречащей социальным установкам церкви. К хорватам и сербам они проникали в основном из греческой и латинской литературы, но передавались и устным путем. Особой популярностью апокрифы пользовались в богомильской среде, которая на отдельные из них наложила свой отпечаток. К апокрифам, бытовавшим в Хорватии, Далмации, Боснии и Сербии, относятся сказания об Адаме, «Чтение от Авраама», «Протоевангелие Якова», «Никодимово евангелие», «Прение дьявола с Иисусом», «Откровение Ва-руха», «Хождение Богородицы по мукам» и примыкающие к ним видения, жития святых, легенды, среди которых важно отметить легенду о чешском князе Вячеславе (Вацлаве). Хорваты и сербы, так же как болгары и русские, включили в свой литературный обиход богатый репертуар дидактических повестей (об Акире Премудром, о Варлааме и Иоасафе и др.), исторических повестей — романов (об Александра великом — «Александрия», о Трое — «Троянская притча»), прений, диалогов и т. п. Большинство из них воспринято с востока — из Византии, многое — с запада, часть (например, легенда о святом Вацлаве, «Люцидарий») - от чехов. Сохранился ряд хорватских поэтических текстов XIV в., среди которых — рифмованная «Шибенская молитва» (похвала с13. Богородицы), рифмованная «Песнь св. Юрия», выполненные в восьмистопном размере стихи «Бог родился в Вифлееме», «Не будем думать об этом сегодня» и др., семистопные стихи «В это время года» и одно сатирическое стихотворение о католическом духовенстве. На раннюю хорватскую поэзию повлияли образцы латинской средневековой версификации и хорватской народной песни.
Боснийская кириллическая письменность возникла в
XII - XIII вв., когда туда проникла кириллица, более поздний л несколько видоизмененный скорописанный тип которой называется «босанчицей». Известны и хорватские кириллические памятники, среди которых древнейшим является надпись на пороге монастыря св. Ивана в Повлях (на острове Брач) и известные «Похвальные листки» 1250 г. из того же монастыря — хозяйственные записи монастырских угодий, надгробная надпись князя Мирослава Качича в Омишле (XIII в.) и др.
Этот расцвет деловой письменности, а также религиозной литературы как на латинском, так и на славянских языках подготовил дальнейшее развитие южнославянских литератур, которые создали в последующие столетия литературные памятники непреходящего значения и выдвинули яркие творческие индивидуальности, работающие в разных жанрах.
АНТИЧНОЕ НАСЛЕДИЕ И НОВЫЕ ВЕЯНИЯ В ВИЗАНТИИ
Со второй половины XI в. начинается небывалый до тех пор подъем светских тенденций культуры, которые стимулируют более всестороннее, чем во времена Фотия, усвоение античного наследия. В эту эпоху философ, ученый-энциклопедист, ритор, историк и политический деятель Михаил Пеелл (1018 — ок. 1078 или ок. 1096) обновляет традицию неоплатонизма и призывает к точным рассуждениям, основанным на силлогистике. Его ученик и преемник в сане * консула философов» Иоанн Итал довел тяготение к античному идеалистическому рационализму платоновского типа До прямого конфликта с христианством и церковной ортодоксией; по приказу императора Алексея I Комнина учение Итала было рассмотрено на церковном соборе 1082 г. и пре-
7 3*к. 998 дано анафеме. Богословы Евстратий Никейский, Сотирцх Паитевген, Никифор Василаки выступают с попытками рационалистического переосмысления христианской догматики э во многом аналогичными тому, что в ту же эпоху на За-паде осуществляли Росцеллин и Абеляр.
193
Самое яркое произведение Пселла, автора поразительно многостороннего, «Хронография», мемуарно-исторический труд, охватывающий события с 976 по 1077 г.
Характеристики персонажей «Хронографии» необычно чужды однозначной оценочности. Вот как Псе л л описывает Иоанна Орфанотрофа, фактического правителя империи в царствование безвольного Михаила IV: «Он обладал трезвым рассудком и умен был, как никто, о чем свидетельствовал и его проницательный взгляд; с усердием взявшись за государственные обязанности, он проявил к ним большое рвение и приобрел несравненный опыт в любом деле (...). За такие свойства его можно было бы и хвалить, но вот и противоположные: он был изменчив душой, умел приноровиться к самым разнообразным собеседникам и в одно и то же время являл свой нрав во многих обличиях (...). Присутствуя вместе на пирах, я нередко поражался, как такой подверженный пьянству и разгулу человек может нести на своих плечах груз ромейкой державы. И в опьянении он внимательно наблюдал за поведением каждого из пирующих, как бы ловил их с поличным, позднее призывал к ответу и расследовал, что они сказали или сделали во время попойки, поэтому его пьяного страшились больше, чем трезвого».