Иштвану Святому, хвалебных или просительных, начинается история рифмованного стиха в Венгрии. К XI в. восходят также несколько венгерских обработок религиозных драм.
Церковь в своем общении с народом не могла совсем отказаться от употребления венгерского языка, и, по-видимому, уже в XI в. на него начинают переводить отдельные молитвы, проповеди. Таким переводом является, например, «Надгробное слово» (ок. 1200) — вольная обработка латинской погребальной молитвы. Оно заслуживает упоминания не только в. качестве древнейшего памятника такого рода, но и потому, что написано на редкость выразительным прочувственным языком.
Важнейшие произведения средневековой венгерской литературы — это, однако, исторические хроники и так называемые гесты. На существование их уже в XI — XII вв. указывают различные более поздние ссылки, а также заимствования (иногда прямо оговариваемые). Но самая древняя сохранившаяся геста — Gesta Hungcirorum — относится уже приблизительно к 1200 г. Написана она была писцом учрежденной королем Белой III придворной канцелярии, за которым укрепилось в истории литературы наименование Анонимуса. Это был, по-видимому, человек духовного звания, получивший, судя по осведомленности в античной классике и рыцарских романах, хорошее образование в одном из французских или итальянских университетов. До своей «Венгерской гесты», как он сам сообщает во введении к ней, им была составлена по литературным источникам еще история Трои.
Анонимус ставил своей задачей, по его же словам, описать в своей гесте «происхождение мадьярских королей и дворян», поскольку о славных предках этих последних сейчас можно узнать только из «лживых мужицких сказок» да «болтливых былин». За высокомерно «ученым» обещанием подлинности крылось, однако, всего лишь стремление героизировать прошлое складывавшейся феодальной олигархии, чтобы лучше обосновать ее притязания править наравне с королем. Поэтому, кроме передачи реальных событий, Анонимус выдумывает много мифических, долженствующих оттенить доблести древних венгерских вождей (число которых он тоже умножает, не желая обделить никого из крупных феодальных семейств). К их чести, он роднит древних мадьяр с гуннами; измышляет битву с войском киевского князя; выводит других славянских, а также валашских князей, побеждаемых венграми; сочиняет легенду о добровольном разделе власти над покоренной мадьярскими вождями территорией и т. д.
Все это щедро расцвечивается повествовательной орнаментикой рыцарских романов (богатые дары, посольства, поединки, вдохновляющие речи, обращенные к войску, ит. п.). Стиль Анонимуса свидетельствует о его немалой начитанности — на этот раз в правилах изысканного литературного письма. Искусно перемежает он, в частности, рифмованную латинскую прозу речью стихотворной, прибегая к ней в особо патетических местах; хорошо известны ему и другие риторико-стилистические ухищрения.
Своеобразие его повествованию придает сочетание с ними более простой, бесхитростной, даже наивномногоречивой манеры, которая порой перебивает ученое краснословие и восходит, вероятно, к не дошедшим до нас старинным героико-эпическим песням.
Большую известность у современников и потомков приобрела написанная около 1283 г. одноименная «геста» Шимона Кезаи, клирика короля Ласло IV. Противник анархического партикуляризма магнатов, от которого немало страдал народ, и сам незнатного происхождения, Кезаи в противоположность Анонимусу возвеличивал своей гестой твердую королевскую власть. Способом и формой этого стала у него поэтизация гуннского завоевателя Аттилы (которого он по стопам своего предшественника делает родоначальником венгерских королей) и вообще жизни, обычаев и древних свобод гуннов, которые не знали горя под рукой своего могучего повелителя и сами выбирали своих судей и военачальников.
Выдающееся творение средневековой лирики в Венгрии — «Плач» (полное название «Planctus destructionis Regni Hungariae per Tartaros», ок. 1241 — 1242) — только чисто формально связано с традиционным литургическим гимном. По сути же это — первое произведение венгерской патриотической лирики. Относится оно к XIII в. Неизвестный автор «Плача» видит в нашествии татаро-монгольских орд, опустошивших страну, наказание господне за грехи. Причем за грехи крупных феодалов: жадность, тунеядство и иные пороки, которых он живописует яркими красками. Подкрепляя своп обвинения потрясающими картинами народного разорения, автор горько сетует на отсутствие согласия между странами христианской Европы, хотя в заключение все же выражает надежду, что враг будет разбит и мир восторжествует на венгерской земле.