— Нет, не знаю, — сказал Бобби. — Мне не приходилось писать завещание.
— А мне приходилось, дважды. Второй раз сегодня утром. Мне нужен был предлог для встречи со своим поверенным.
— И кому же ты все оставила?
— Тебе.
— Не очень-то благородно с твоей стороны… Если Роджеру Бассингтон-Ффренчу все-таки удастся с тобой разделаться, то повесят за это скорее всего меня!
— Да, мне это в голову не приходило, — улыбнулась Франки. — Ну, короче говоря, мистер Сэвидж так нервничал, так был взвинчен, что мистер Элфорд тотчас составил завещание. Служанку и садовника пригласили в качестве свидетелей. А мистер Элфорд забрал его на хранение.
— Да, похоже, подделкой тут не пахнет, — согласился Бобби.
— Конечно. Какая уж тут подделка, если человек при тебе ставит свою подпись. Что же до убийства, теперь об этом будет трудно что-нибудь узнать. Доктор, которого тогда пригласили, уже успел умереть. Тот, которого мы видели вчера, здесь совсем недавно, всего месяца два.
— Что-то многовато у нас покойников, — сказал Бобби.
— Как, а кто еще умер?
— Альберт Миир.
— По-твоему, их всех убрали?
— Ну, это уж было бы слишком. Все-таки этому бедняге Альберту Мииру было уже семьдесят два.
— Ну, хорошо, — сказала Франки. — Будем считать, что он умер своей смертью. А что у тебя с Роуз Чадли?
— Она, слава Богу, жива. После того, как она рассталась с Темплтонами, она нашла себе место на севере Англии, но потом вернулась и вышла замуж за человека, с которым «гуляла», как принято у них говорить, семнадцать лет. К сожалению, она с придурью. И, похоже, ни о ком ничего не помнит. Может, ты попытаешься выудить у нее что-нибудь еще?
— Попробую, — сказала Франки. — Я с такими умею общаться. Кстати, а где Бэджер?
— Боже милостивый! — воскликнул Бобби. — Совсем про него забыл.
Он встал, вышел из комнаты и через несколько минут вернулся.
— Он до сих пор спал, — объяснил Бобби. — Теперь встает. Горничная звала его, кажется, раза четыре, но все напрасно.
— Что ж, пойдем повидаем твою чокнутую, — сказала Франки, вставая. — А заодно куплю зубную щетку, ночную рубашку, губку и прочее — хочется снова почувствовать себя человеком. Ночью мне было не до того. Я сразу сдернула с себя платье и рухнула на постель — до того была измучена.
— Понятно, — сказал Бобби. — Я тоже.
— Ну так веди меня к ней, к этой Роуз Чадли. Роуз Чадли, ныне именуемая миссис Прэт, жила в маленьком коттедже, переполненном мебелью и фарфоровыми собачками. У нее было угрюмое туповатое лицо и рыбьи глаза да еще и гнусавый голос.
— Вот видите, я опять к вам, — игриво сказал Бобби. Миссис Прэт в ответ лишь громко сопела и тупо переводила взгляд с одного на другого.
— О, вы ведь знали миссис Темплтон? — с жаром начала Франки.
— Да, мэм…
— Она ведь теперь живет за границей, — продолжала Франки, делая вид, что она близкая знакомая Темплтонов.
— Да, говорят, — подтвердила миссис Прэт.
— Вы у нее служили, верно?
— Чего-чего, мэм?
— Я говорю, вы служили у миссис Темплтон, — медленно и очень четко повторила Франки.
— Да как сказать, мэм. И всего-то два месяца.
— А-а, я думала куда дольше.
— Это Глэдис, мэм. Горничная. Она у них с полгода служила.
— Значит, обе вы там служили?
— Ну да. Она горничная была, а я кухарка.
— А когда мистер Сэвидж умер, вы еще служили?
— Не пойму, мэм. Это вы про что, мэм?
— Это при вас мистер Сэвидж умер?
— Мистер Темплтон не помер… Нет, ничего такого я не слыхала. Просто уехал за границу.
— Мы говорим не о мистере Темплтоне, а о мистере Сэвидже, — не выдержал Бобби.
Миссис Прэт глянула на него непонимающим взглядом.
— Тот самый джентльмен, который оставил миссис Темплтон кучу денег, — сказала Франки.
На лице миссис Прэт мелькнул наконец проблеск понимания.
— А и впрямь, мэм, джентльмен, про кого дознание было.