Вертолет так же медленно поднялся из снежной тучи и, косо уйдя в пронзительную синеву неба, исчез за хребтом. И тогда внизу тоскливо и жалобно завыл Лель.
ПЯТЬ ЛОЖЕК ЭЛИКСИРА
Время действия: наши дни, поздняя весна.
Место действия: крупный город, областной центр на юге нашей страны.
Двухкомнатная квартира писателя средней руки Феликса Александровича Снегирева. Обычный современный интерьер. Кабинет идеально прибран: все полированные поверхности сияют, книги на полках выстроены аккуратными рядами, кресла для гостей, полосатый диван — красивы и уютны, пол чист и блестит паркетом. Порядок и на рабочем столе: пишущая машинка зачехлена, массивная стеклянная пепельница сияет первозданной чистотой, рядом затейливая зажигалка и деревянный ящичек, наполовину заполненный каталожными карточками.
Два часа дня. За окном — серое дождливое небо.
Феликс — у телефона на журнальном столике под торшером. Это обыкновенной наружности человек лет пятидесяти, весьма обыкновенно одетый для выхода. На ногах у него стоптанные домашние шлепанцы.
— Наталья Петровна? — говорит он в трубку. — Здравствуй, Наташенька! Это я, Феликс... Ага, много лет, много зим... Да ничего, помаленьку. Слушай, Наташка, ты будешь сегодня на курсах?.. До какого часу? Ага... Это славно. Слушай, Наташка, я к тебе забегу около шести, есть у меня к тебе некое маленькое дельце... Хорошо? Ну, до встречи...
Он вешает трубку и устремляется в прихожую. Быстро переобувается в массивные ботинки на толстой подошве, натягивает плащ и нахлобучивает на голову бесформенный берет. Затем берёт из-под вешалки огромную авоську, набитую пустыми бутылками из-под кефира, лимонада, «Фанты» и подсолнечного масла.
Слегка согнувшись под тяжестью стеклотары, выходит он на лестничную площадку за порогом своей квартиры и остолбенело останавливается.
Из дверей квартиры напротив выдвигаются два санитара с носилками, на которых распростерт бледный до зелени Константин Курдюков, сосед и шапочный знакомый Феликса, третьестепенный поэт городского масштаба. Увидев Феликса, он произносит:
— Феликс! Сам господь тебя послал мне, Феликс!..
Голос у него такой отчаянный, что санитары враз останавливаются. Феликс с участием наклоняется над ним.
— Что с тобой, Костя? Что случилось?
Мутные глаза Курдюкова то закатываются, то сходятся к переносице, испачканный рот вяло распущен.
— Спасай, Феликс! — сипит он. — Помираю! На коленях тебя молю... Только на тебя сейчас и надежда... Зойки нет, никого рядом нет...
— Слушаю, Костя, слушаю! — говорит Феликс. — Что надо сделать, говори...
— В институт! Поезжай в институт... Институт на Богородском шоссе — знаешь?.. Найди Мартынюка... Мартынюк Иван Давыдович... Запомни! Его там все знают... Председатель месткома... Скажи ему, что я отравился, ботулизм у меня... Помираю!.. Пусть даст хоть две-три капли, я точно знаю — у него есть... Пусть даст!
— Хорошо, хорошо! Мартынюк Иван Давыдович, две капли... А чего именно две капли? Он знает?
На лице у Кости появляется странная, неуместная какая-то улыбка.
— Скажи: мафуссалин! Он поймет...
Тут из Костиной квартиры выходит врач и напускается на санитаров:
— В чем дело? Чего стоите? А ну, давайте быстро! Быстро, я говорю!
Санитары пошли спускаться по лестнице, а Костя отчаянно кричит:
— Феликс! Я за тебя молиться буду!..
— Еду, еду! — кричит ему вслед Феликс. — Сейчас же еду!
Врач, воткнув незажженную «беломорину» в угол рта, стоит в ожидании лифта. Феликс испуганно спрашивает его:
— Неужели и вправду ботулизм?
Врач неопределенно пожимает плечами:
— Отравление. Сделаем анализы, станет ясно.
— Мартынюк Иван Давыдович, — произносит Феликс вслух и, когда врач взглядывает на него непонимающе, торопливо поясняет: — Нет, это я просто запоминаю. Мартынюк, председатель месткома... Мафуссалин...
Дверь лифта раскрывается, и они входят в кабину.
— А как вы полагаете, — спрашивает Феликс, — мафуссалин этот и от ботулизма поможет?
— Как вы сказали?
— Мафуссалин, по-моему... — произносит Феликс смущенно.