Решето убегает.
Полокучи. Любезный князь, ведите меня.
Князь. С княгиней бы все-таки проститься…
Полокучи. Видите, государыня перчаткой играет: она раздражена. Лучше удалимся скорее. А с княгиней проститесь, садясь в мою карету.
Князь. Ладно. Служить – так служить.
Полокучи и князь уходят.
Екатерина (княгине). Подойди.
Княгиня торопливо подходит.
Покажись. Вытри глаза. Подними их к небу. Да… (Отвернулась.) Ты глупа – вот твое извинение. Разрешаю тебе клясть свою судьбу. Утешишься скоро, – на зиму приедешь в Петербург, там утешители найдутся. Разрешаю считать меня тиранкой.
Княгиня. О, ваше величество…
Екатерина. Молчи. Мне лгать не смей. Ведь я одним дыханием могла испепелить тебя. Но сие было бы подобно гневу на мошку, попавшую в глаз, то есть смешно. Зимою в Петербурге снова увидишь меня приветливой. Запрещаю тебе одно: полагать, что сегодняшние мои поступки руководились страстью стареющей женщины. Гляди мне в глаза. Так. Свет полон низостей. Люди низменны. И лицо женщины в пятьдесят лет окружено сиянием неземной красоты, если она – расточительница земных благ. Я удержала твоего возлюбленного от глупостей. О, как бы он жалел впоследствии, что за один поцелуй твоего кукольного ротика отдал всю удачу жизни. Он глуп так же, как и ты, но он красив, смел, – зачем губить его? Видишь, я уже не такое чудовище. Князя твоего беру в Крым. Ты спросишь – зачем? Никогда не будь смешной, – вот закон света. Через неделю весь мой двор будет знать о приключениях в этой злосчастной усадьбе. Так пусть смеются над твоим князем, а не хихикают в носовые платки над любовными неудачами женщины, имеющей одну лишь неудачу – время, проклятое время за плечами. Прощай. Все же вам всем, общими усилиями, не удалось мне испортить сегодняшнего дня… Взгляни еще раз мне в глаза… Я счастлива…
Входит Завалишин.
Завалишин. Карета подана.
Екатерина. Проститесь с княгиней. Когда мы расстаемся с человеком, благоразумнее думать, что расстаемся навсегда.
Княгиня. Навсегда?
Завалишин. Простите…
Екатерина (княгине). Прощай. (Завалишину.) Идите же, мой друг, становитесь на запятки.
Екатерина, Завалишин и княгиня уходят. Слышно пение девушек:
Появляются девушки, Никита и Санька.
Никита.
Наташа. Девоньки, на столе-то у них, на столе, глядите, навалено – и пряники, и изюм, и орехи, и бобы турецкие.
Санька. Не дам растаскивать барское добро!
Никита. Мы – лесные – нам все можно.
Все со смехом выносят из столовой сласти и вино.
Санька. Скажу, ей-богу скажу, нажалуюсь…
Наташа. Изюм, девочки…
Никита. Бобы турецкие…
Девушки.
Входит заплаканная княгиня.
Санька. Ваше сиятельство, нинфы без спросу добро растаскивают…
Княгиня. Пусть делают что хотят… Подай мне книжку… Он на прощанье мне шепнул: «С кручи в воду брось эту книжку». (Идет к беседке и бросает книжку под обрыв.) Прощай, прелестный вымысел, прощайте, забавы счастливые, прощай любовь – книга золотая… (Саньке.) Царица села в карету – злая, щеки трясутся… А он, а он!.. (Рыдает.) Влез, голубчик, на запятки, как побитый, головушка висит, и на меня ему стыдно взглянуть. Лошади как рванулись, карета как загремела, красные колеса как завертелись… Пыль поднялась, и он, голубчик, скрылся за пылью, – скрылось мое счастье… (Рыдает.)
Никита. Девочки, давай, что ли, повеселей чего-нибудь…
Девушки.
Занавес
Петр Первый*
Действующие лица
Петр.
Екатерина.