Иван. Грешен, грешен, хитрый, двоесмысленный.
Василий. Ну, врешь, ты умной. (Садится.) Ты гордой.
Иван. Грешен. (Ломает хлеб.) Прими для бога. Посоли покрепче. Я ем хлеб несоленый.
Василий. Я соль люблю. Дорого соль продаешь, родимый. Слезами куски-то солим.
Иван. Соль ныне будет дешева.
Василий. Дешева? О, хо-хо… Соль дешева! Ой, врешь.
Иван. Я сказал.
Василий. Ты меня не обманывай… Я ведь все расскажу людям.
Иван. Блаженный, ты на что мне денежку подал?
Василий. А я – дурак, я не знаю.
Иван. Ты меня давно на паперти поджидаешь. Мне все ведомо. Скажи.
Василий. Боюсь вон энтого.
Иван. Это – поп. Духовник мой.
Василий. Духовник! А под рясой хвост у него…
Сильвестр. Государь, прикажи меня не срамить всякому юроду…
Иван ударил руками о стол и засмеялся.
Этот Васька – вор на Москве известный, черный народ дурачит, бегает по площадям, по торговым рядам, нашептывает на добрых людей… Каждую ночь с кабацкой теребенью пьян валяется по кабакам.
Василий. Обидели.
Иван. Не ругай его, Вася – мудрый. (Гладит его по голове.) Не пужайся, я в обиду не дам… Скажи, зачем денежку дал?
Василий. Мне люди велели… Подай, сказали, царю денежку – мимо бояр.
Иван. Мимо бояр? Так сказали?
Василий. О, хо-хо…
Иван. А на что мне денежка?
Василий. Царь воевать собрался, ему денежка пригодится.
Иван. Сильвестр, слушаешь?
Сильвестр. Слушаю, государь.
Иван (блаженному). С кем я воевать собрался?
Василий. О, хо-хо…
Иван. Что люди говорят? (Взял его за плечи, притянул.) Скажешь?
Василий. Какой ты грозной… Я уйду лучше… Пусти.
Иван. Что на Москве шепчут?
Василий. Сам догадайся, родимый, сам… сам… Иван оставляет его, стремительно встает и уходит в правую дверь.
Сильвестр. Вор, сучий сын, рвань подворотная… Язык тебе отрежу!..
Василий. Ой, ой! А я ничего не вымолвил… Не режь мне язык, поп, – без языка я страшнее буду.
Иван возвращается с шапкой, полной денег, подает ее Василию.
Иван. Шапку прими в дар, милостыню раздай людям – кои ко мне с любовью.
Василий. Денежек полный колпак!.. О, хо-хо…
Иван. Иди с миром.
Василий. Преклони ухо. (Шепчет ему на ухо.)
Иван криво усмехается.
Вот как на Москве говорят: наш-то Иван – большая гора.
Василий блаженный уходит. Иван, нахмуренный, садится у стола.
Сильвестр. Государь, бояре ближней думы тебя ждут, съехались давно… Ты велел приготовить грамоту к великому магистру ордена Ливонского.47 Грамоту я набело переписал. Сам будешь читать в думе или прикажешь мне?
Иван. Пусть бояре ждут. А скучно станет – пусть едут по дворам.
Сильвестр (страстно). Зачем отсекаешь ветви древа своего? Зачем кручину возвел на ближних своих? Чем тебя прогневили? Чем не угодили? Между князей, бояр, верных слуг, – стоишь ты, как сосуд пресветлый в облацех фимиама славословия…
Иван (с усмешкой). В облацех фимиама суесловия и празднословия…
Сильвестр. Ум твой стал как щелок и уксус. Где смирение твое, где кротость? Каким еще несытством горит твое сердце? К совету мудрых ухо твое стало непреклонно, гневно лицо твое даже и во смирении… Ты – победитель, как Иисус Навин, рукой остановил солнце над Казанью и месяц над Астраханью… Все мало тебе… Жить тебе в кротости да в тихости, как бог велел… Ты ж замыслил новую потеху кровавую… И уже ты страшишься совета мудрых.
Иван. Молчи, поп, не вводи меня в грех… Не подобает священникам царское творити… Филипп пришел?
Сильвестр. В сенях ждет.
Иван. Поди позови.
Сильвестр уходит. Иван берет одну из грамот, читая, качает головой. Присев к столу, пододвигает медную чернильницу, выбирает перо, вытирает кончик о кафтан и начинает черкать грамоту и надписывать. Из левой двери входит Федор Басманов – красивый ленивый юноша с женскими глазами.
Чего тебе?
Басманов. Посланный твой Малюта Скуратов прибыл из Пскова. Ждет. Я ему сказал, чтоб шел в баню, уж больно черен с дороги-то.
Иван. Зови, зови…
Басманов. Воля твоя.
Иван (вслед ему). Федька… Скажи, чтоб дали фряжского вина48 да еды скоромной.