Басманов. Фиников.
Малюта. Дай горстку.
Басманов. Ей-богу – в чулане, идти далеко… Да и ключи у государя…
Малюта. Врешь… Уж кто собака, так это ты…
Басманов (достает из кармана горсть фиников). На, что ли…
Малюта начинает медленно есть финики.
Слушай, а ведь у него опять на уме женщина… Ей-ей… Мучается как… Знаешь кто? Сказать?
Малюта. Нет, не говори. Я и без тебя знаю. Нехорошо это. Добром это не кончится…
За низенькой дверью, едва различимой в полумраке, голос Ивана: «Наклонись, наклонись, голову зашибешь».
Малюта встает и отходит в тень, так же отходит в тень и Басманов. Входят Иван и Воропай.
Иван. Возлюбил я тебя, Константин, хоть и осерчал вчера, а нынче возлюбил…
Воропай. Теснота в моей гортани… Молчать не могу… Великий государь… Молва о тебе шумит по всей Литве и Польше… Шляхта саблями рубится,121 – оные за тебя, оные против… Все горячие головы за тебя…
Иван. Вот дивно-то! С чего бы?
Воропай. Сигизмунд Август стар и немощен, – ждем его смерти… Кому быть королем? Прости… Захмелел я от твоих речей, то ли от меду твоего… Ехал я к тебе, ждал зверя увидеть во образе человеческом…
Иван. Зверя-человекоядца – так Андрей Курбский тебе говорил обо мне…
Воропай. Истинно, – Андрей Курбский много ругал тебя, и Радзивилл, и Мнишек, и Сапега. На смерть меня провожали в Москву. Зачем черная слава о тебе летит? Или велик ты слишком?
Иван (резко). Кого прочат в польские короли?
Воропай (шепотом). Не выдавай… Тебя, великий, тебя, грозный.
Иван. А нам о том и заботы нет… (Быстро уходит в темноту и сейчас же возвращается с костяным ларчиком.) За то, что вышла у нас с тобой любовь, – прими, Константин, от души к душе.
Воропай. Великий государь, спасибо…
Иван. Жену твою Катериной зовут? Здесь щепа от колеса великомученицы Катерины.
Воропай. Матерь божья!
Иван. Вспомни-ка Писание, – ангел поразил мечом огненным римлян, кои терзали на колесе чистое тело Катерины, и колесо разбил… Не терзаема ли – подобно так – земля русская. Прими щепу. На ней кровь запеклась.
Воропай преклоняет колено, целует полу его кафтана.
Воропай. Истинно ты щедр и велик, пресветлый государь.
Иван (поднимает, целует его). Прощай, Константин, нелегко тебе было с нами… То ли дело на западе: весело живут и короли, и вельможи, – странишки махонькие, делишки махонькие… А у нас дела – великие, трудные… И мы – люди трудные… Иди с миром…
Воропай уходит. Иван останавливается посреди палаты, нахмурясь, усмехается. К нему подходит Малюта.
Опять приступил когтями рвать мою совесть, рыжий…
Малюта. Он тебе не друг. Он недруг… Ты ему святыню отдал…
Иван. Нет, я ему святыни не отдавал… Щепа как щепа… За обман – бог простит… Константину и его людям пришли завтра столетнего меду бочку… Шляхта из-за меня саблями сечется, слышал? Не откажемся, коли выберут в польские короли… Королей-то у них выбирают, слышь, как у нас губных старост122 да целовальников…123 А, Константин, Константин, двуликий Янус…124 Нет… Ни за литовский княжеский стол, ни за польскую корону – равно Ливонии им не отдам. (Малюте.) Что у тебя ко мне? (Отходит к окошку.)
Малюта. Опять хлопоты с зятем твоим, с принцем датским Магнусом, – топчется около Ревеля, не может его взять, а вернее, не хочет. Просит еще денег и войска в подмогу, а сам тайно ссылается со свейским королем.
Иван. Кому известно это?
Малюта. Мне известно.
Иван. Еще что?
Малюта. Годунов говорил со мной о Ваське Шуйском, – что де Васька многое знает и хочет быть полезен…
Иван. Еще что?
Малюта молчит.
Завтра потолкуем. Спать хочу. Светает.
Малюта. И то бы лег спать, чем в окошко глядеть на голубей… Иван Васильевич, борода-то уж с проседью. Ты думаешь – никто не видит, как ты чуть свет тайком пробираешься в Успенский собор?.. Стража отворачивается, люди с дороги окорачь лезут со страху… Как ты греха не боишься? Душа у тебя бездонная, что ли?
Иван. Будешь за мной тайно следить – убью своими руками…
Малюта. Ты велел мне правду говорить, – терпи…
Иван (подходит, глядит в глаза). Напугать меня хочешь? Ты сильнее меня хочешь быть? Малюта! А ну-ка – уйди…