Играет граммофон «Янки Дудль».
Отлично, поручик… Подходит.
Дмитрий Павлович. Да, это стройно обдумано, хорошо…
Пуришкевич. Утопив тело, мы разъезжаемся по домам, я – на вокзал. Завтра в десять, как ни в чем не бывало, я показываю мой поезд санитарной комиссии Государственной думы…
Слышен шум подъехавшего автомобиля.
Дмитрий Павлович. Автомобиль!
Пуришкевич. Не может быть так скоро.
Тригудка. Они.
Пуришкевич и Дмитрий Павлович поспешно поднимаются в тамбур.
Дмитрий Павлович. Останемся здесь.
Пуришкевич. Поручик, дуй во всю «Янки Дудль».
Голос Распутина. Куда, милай?
Голос Феликса. Сюда, Григорий Ефимович.
Наверху, в тамбуре, стоят, прислушиваясь, Дмитрий Павлович, Пуришкевич и поручик С. Играет граммофон. Через минуту к стоящим присоединяется Лазаверт, который прошел через кабинет Феликса. В столовую входят Распутин и Феликс.
Феликс. Никого… Убежали…
Распутин. А кто убежал-то, кто, милай?
Феликс. Ирина и дамы. Пили чай, видите… Услышали, что мы приехали, – испугались…
Распутин. А я разве страшный?.. Я дамочек люблю, меня дамочки не боятся… Ирина твоя наверху, значит? Куда убежала-то?.. Туда?.. {Идет к двери, ведущей на винтовую лестницу.)
Феликс. К ней нельзя, туда нельзя!..
Распутин. Почему туда мне нельзя?
Феликс. Там незнакомые…
Распутин. Я и незнакомых люблю…
Феликс. Две старые дамы…
Распутин. Ну, это другое дело. (Возвращается к столу.)
Феликс. Григорий Ефимович, садитесь… Чай… Я налью…
Распутин. Так я не прозяб, с чего же я чай-то буду пить?
Феликс. Вот пирожные, – пожалуйста… Вот эти – розовые, – кажется, ваши любимые.
Распутин. А я у тебя есть не стану. (Смеется.) А-ха-ха, испугался… Чего у тебя губы-то трясутся?.. С морозу, что ли?.. Ты сам выпей…
Феликс. Выпью, выпью. (Наливает.) Ну, вот… Ирина с дамами сидела здесь, пили, ели… Позвольте, я положу. (Кладет ему на тарелку.) Эти дамы хотели раньше уехать, немного задержались… (Разламывает пирожное и ест.) В самом деле – почему вы у меня не хотите есть, отказываетесь от моего гостеприимства! Даже обидно.
Распутин. Съел, кабы знал…
Феликс. Что бы вы знали?
Распутин. Кабы знал, – какое она, Ирина-то, надкусила, – вот это бы съел.
Феликс (подавая). Вот это…
Распутин. Нет, это дело темное…
Феликс. Я не понимаю… Вы просто хотите меня обидеть.
Распутин. За что ты меня ненавидишь, Феликс?.. За что, а? милай?
Феликс (овладев собой). Давайте по правде, Григорий Ефимович, начистоту.
Распутин. Давай, давай, правду я люблю, я сам – правда…
Феликс. За что я могу вас любить? Разумеется, я вас не люблю, Григорий Ефимович.
Распутин. Правильно, Феликс. Во, самая точка – режь правду.
Феликс. Но вами очень, очень интересуется моя жена.
Распутин. Ну, что ты?..
Феликс. Я человек честолюбивый, хочу занять высокое положение в правительстве… Будем друзьями, Григорий Ефимович…
Распутин. Смышленый юноша, далеко пойдешь.
Феликс. Кушайте, Григорий Ефимович…
Распутин. Что ты ко мне с этой пищей лезешь?.. Что я – голодный?.. Я только что поужинал… Наелся… Ну, зови, зови Ирину-то. А то внезапно огорчусь, расстроюсь… Уйду, ей-богу.
Феликс. Хорошо, позову. (Поднимается наверх, в тамбур.)
Распутин в это время оглядывает, обнюхивает стол.
Пуришкевич (Феликсу шепотом.) Ну, что он? Феликс. Ничего не выходит. Дмитрий Павлович. Почему? Феликс. Это животное не пьет и не ест… Пуришкевич. А как его настроение?
Феликс (растягивая). Неважно. По-моему, он настороже, догадывается.