Копейкин. Что с вами, Григорий Ефимович?
Распутин. Вот я из-за чего спать не могу… Ах, сукин он сын… Этот мне старикашка поперек горла стал.
Копейкин. Кто, Григорий Ефимович?
Распутин (садится, выпивает). Да Штюрмер.
Копейкин (Скворцову). На кого замахивается! (Дает знак — записать.)
Распутин. Этот старикашка совсем с ума сошел… Какой он к черту министр, когда он ни черта в делах не понимает. Чуть свет глаза продерет, бисквитов с молоком натрескается и сидит в кабинете, морщится, – шишки у него, гиморой… Тьфу! Мы гадали — орел, а его в семь часов два лакея в постель волокут… Молчи, покоряйся, коли бог убил… А он — нет… Он — виляет… Он мамашке в глаза не глядит, врет… Копейкин, – я с тобой говорю…
Копейкин. Здесь, Григорий Ефимович.
Распутин. Кто Штюрмера министром посадил, я тебя спрашиваю?..
Копейкин. Вы, Григорий Ефимович.
Распутин. Так почему же он, сукин сын, меня не спросившись, в ставку поехал, и мамаша ничего не знала. (Стучит кулаком.) Как он смел без моего разрешения поехать в ставку, с папашей разговаривать… Папаша ему иностранные дела поручил сдуру.
Копейкин и Скворцов крестятся.
Я говорю — сдуру… Штюрмер у меня спрашивался — могу я ему иностранные дела поручить?.. Может, это сейчас — главный винт — иностранные дела… И к ним приставляют дурака, разбойника, Каина… Старикашка от рук отбился. Старикашка должен по веревочке ходить… А он сам стал прыгать. Мамаше не повинуется. (Кидается к телефону.) Телефон министра иностранных дел… Штюрмера… Министр дома? Как дома нет, что ты врешь, я знаю, что он дома… Ну, ну, передай министру: звонил Распутин, звонил гневно… Пусть задумается… Так и передай… (Швыряет трубку.) Я его сокрушу, старикашке — крышка… (Садится, выпивает.) Нет, дети, – тут самый корень гнилой. Корень вырвать нужно, и дело с концом… Покуда корень гнил — нет в государстве порядку… Разве я могу на его слово надеяться?
Копейкин. Про кого это?..
Распутин. Про кого?.. Пей водку, Копейкин. Я сейчас о таких делах думаю, – ты лучше за дверь отойди, а то страшно будет. На папашку, на царя не могу я надеяться…
Сыщики переглядываются, крестятся.
Он может мне каждую минуту изменить… Он несчастный человек, у него внутри недостает…
Копейкин. Не пиши этого, Скворцов, ни в каком случае…
Распутин (разгорячись). Он тебе перекрестится, будет креститься десять раз, и соврет… Разве это царь?. Царь — стена. Царское слово — вексель. А это что?. Зачем он Штюрмера помимо меня назначил? Арап, вот он кто…
Копейкин (Скворцову). Этого ты не должен слышать…
Распутин. Нет, папашка ничего не понимает. Такой царь нам не гож.
Сыщики на цыпочках выходят из комнаты.
Уеду в Тобольск от вас, паршивцы… Все ваше государство врозь поползет… (Идет к телефону.) Министерство внутренних дел… Протопопова… А, это ты, аккурат Здравствуй, Александр Дмитриевич… Здравствуй, милай, дорогой… У меня огорчение… Да как же… Маму в Думе шпиенкой обозвали… Ты что же это смотришь?. Знаю, знаю, – огорчен… Подкапываются враги под нас. Денег нет, вот еще что… Секретный фонд как у тебя?. Мне бы тысяч пятьдесят надо… Так, так… Да, неприятно… Митрия Рубинштейна не могу из тюрьмы выручить, – эта юстиция, Макаров, – ну, чистый разбойник, гноит хорошего человека в тюрьме, за что?.. Рубинштейн нам очень нужен, через него бог действует. Ночь не спал, все думаю… Милай, дорогой, ты ко мне заезжай, поговорить надо серьезно… Решение хочу важное принять… Ну, Христос с тобой…
Входит монах с кульком, поясно кланяется. Распутин вешает трубку.
Ну, что ты, ну, здравствуй, Ненил, ну, откуда?
Монах. С Валаама, Григорий Ефимович, с Валаама, батюшка. Гостинчику братия прислала, – снетки, Григорий Ефимович, первый улов, да уж такие жирные нонче снетки, небывалый снеток, во рту тает.
Распутин. Поди отдай Дуньке.
Монах. Слушаю, Григорий Ефимович. (Уходит с кульком.)
Распутин (у телефона, шибко скребет бороду). 1-31-21… Машку к телефону. Как каку Машку?.. Да проститутка у вас живет, Трехгубова, – ее.
Монах возвращается.