Трепов (перепуганно). Как, ваше величество, – один шаг?..
Царь. Страна на краю гибели. В Сибири сливочным маслом мажут колеса. Транспорт разрушен. Безответственные элементы поднимают голову. Это — факты.
Трепов. Вы правы, ваше величество, но не в такой еще степени…
Царь. Нужно принять меры. Милитаризировать заводы… Бунтующих рабочих — в окопы… Агитаторов судить по законам военного времени… Я сместил Штюрмера и предложил вам пост главы министерства затем, что уверен в вашей решительности. Я слушаю вас… (Садится в кресло.)
Трепов. Я буду говорить по четырем пунктам. Первое: о невозможности роспуска в январе Государственной думы. Второе: о необходимой отставке управляющего министерством внутренних дел Протопопова. Третье: о полном невмешательстве глубоко почитаемого мною Григория Ефимовича во внутреннюю политику и в особенности в военные дела. И четвертое: об экстренной необходимости дать дальнейший ход делам Сухомлинова, Манасевича-Мануйлова и в особенности Дмитрия Рубинштейна.
Царь делает отрицательные жесты.
Я знаю, ваше величество, вас беспокоят просьбами об их освобождении из тюрьмы. Но об освобождении не может быть и речи.
Царь. Вы привезли ваше личное мнение, Александр Федорович?
Трепов. Я повергаю к стопам вашего величества доклад, изложенный в совершенно объективных красках. Мое мнение — есть ваше мнение, ваше величество. Я исходил из тех немногих слов, которые были брошены вами на моем прошлом докладе.
Царь. Все это крайне огорчительно. В конце концов, конечно, я с вами согласен в общих чертах… Читайте, Александр Федорович… (Скучливо усаживается в кресло, закуривает.)
Трепов вынимает из портфеля доклад.
Трепов. Состояние железнодорожного транспорта за ноябрь месяц…
За окном раздается одной могучей глоткой припев песни проходящего эшелона. В песне звучит что-то настолько тревожное и странное, что царь поворачивает голову к окну. Трепов прерывает чтение и также глядит в окно.
Картина вторая
Там же. Дежурный офицер бежит на цыпочках через сцену, отворяет входную дверь, становится во фронт. Входят царица, Вырубова и Протопопов.
Царица. Где государь?
Дежурный офицер. Государь работает с начальником штаба.
Царица. Доложите.
Дежурный офицер. Слушаюсь, ваше величество.
Царица. Александр Федорович Трепов еще не уехал?
Дежурный офицер. Час с четвертью тому назад председатель Совета министров отбыл с курьерским поездом в Петроград.
Царица. Хорошо. (Указывает глазами.)
Офицер уходит.
Я не знаю, дорогая Ани, удобно ли нам будет в наших прежних комнатах. Я предпочла бы ночевать в вагоне. Вырубова. Государь писал, что у нас переклеены новые обои… Если там не будет сыро… (Уходит.)
Царица (садится у стола, где лежат альбомы с фотографиями). Александр Дмитриевич, господь и святая дева укрепят наши силы, наш друг молится за нас… (Протягивает руку, которую Протопопов целует.) Я чувствую, здесь, в ставке, мы встретим сильное сопротивление. Будьте тверды, будьте осторожны. Постарайтесь произвести на государя самое отрадное впечатление. Григорий Ефимович указал мне на вас, я доверила вам судьбу династии.
Протопопов. Ваше величество, блаженство — положить жизнь за помазанницу божию, мою государыню, и за счастливое царствование цесаревича. (Становясь на колени.) Позвольте мне быть новым Иваном Сусаниным.
Царица. Вы — истинный друг. (Целует его в голову.) Я попрошу государя сегодня же дать вам аудиенцию.
Вырубова возвращается. Протопопов встает с колен. Приходите к вечерне, мы вместе помолимся.
Протопопов уходит.
Где мы ночуем, Ани?
Вырубова (подходит к царице). Трепов уехал с приказом немедленно двинуть дело Сухомлинова и Рубинштейна и… с отставкой Александра Дмитриевича Протопопова…
Царица (встает). Мое сердце чувствовало это… Григорий, Григорий, помоги.
Вырубова. Быть может, ты поручишь мне с ним поговорить?
Царица. Нет. Только я одна… У меня хватит силы… Ники, Ники, что он делает со мной… Он губит и себя и беби… Ани, ты помнишь, что мне приказал Григорий?.. Он бросил меня на колени, заставил бить поклоны, потому что я сопротивлялась. Я была в ужасе от одной этой мысли… Но в такие минуты, как сейчас, я думаю, Григорий был прав… Его устами глаголал бог…