Распутин. Давай, давай, правду я люблю, я сам — правда…
Феликс. За что я могу вас любить? Разумеется, я вас не люблю, Григорий Ефимович.
Распутин. Правильно, Феликс. Во, самая точка — режь правду.
Феликс. Но вами очень, очень интересуется моя жена.
Распутин. Ну, что ты?..
Феликс. Я человек честолюбивый, хочу занять высокое положение в правительстве… Будем друзьями, Григорий Ефимович…
Распутин. Смышленый юноша, далеко пойдешь.
Феликс. Кушайте, Григорий Ефимович…
Распутин. Что ты ко мне с этой пищей лезешь?.. Что я — голодный?.. Я только что поужинал… Наелся… Ну, зови, зови Ирину-то. А то внезапно огорчусь, расстроюсь… Уйду, ей-богу.
Феликс. Хорошо, позову. (Поднимается наверх, в тамбур.)
Распутин в это время оглядывает, обнюхивает стол.
Пуришкевич (Феликсу шепотом.) Ну, что он? Феликс. Ничего не выходит. Дмитрий Павлович. Почему? Феликс. Это животное не пьет и не ест… Пуришкевич. А как его настроение?
Феликс (растягивая). Неважно. По-моему, он настороже, догадывается.
Дмитрий Павлович. Идите, идите, Феликс, иначе он сюда за вами прилезет…
Феликс. Попробую еще. (Спускается вниз к Распутину.) Дамы уже прощаются. Через две-три минуты Ирина сойдет вниз. Очень просила вас подождать. (Идет к столику у окна, раскупоривает вино.) А вы любите женщин, Григорий Ефимович?
Распутин. А кто их не любит-то, мертвые не любят. Женское, это — благодать божья. Это — не грех… Это — самое сладкое, сырое.
Феликс. Ха, сырое, да. (Ставит перед Распутиным две рюмки и бутылку, наливает вино, себе берет прозрачную рюмку.)
Распутин. Ты, Феликс, почему у доктора Бадмаева не бываешь?
Феликс. У Бадмаева, зачем? Я здоров. Распутин. Полезный человек Бадмаев. У него травки есть. Ух, травки.
Феликс. Какие травки? (Чокается с рюмкой Распутина и пьет маленькими глотками, внимательно следя за рюмкой Распутина.)
Распутин. Любовные травки… Это не грех, смотри, любить никогда не грешно… Ласковые травки у Бадмаева. Нальет он тебе в рюмочку, махонькую такую рюмочку, этой травки, настоечки. (Берет темную рюмку.) Выпьешь, и захочется тебе бабу ласкать… Ну, сравнить ни с чем нельзя.
Феликс (чокается). За здоровье Бадмаева. Распутин. Можно. (Пьет.)
Феликс, вытянув шею, смотрит, как он пьет.
Сходи, сходи к Бадмаеву, нужный человек.
Феликс пододвигает ему блюдо с пирожными. Распутин берет и закусывает.
Бывает, – скучно тебе, тоска, ни на что бы не глядел… Другая травка есть у Бадмаева против этого… (Икнул. Налил мадеры, выпил, съел пирожное.) На что я здоров, а прибегаю, прибегаю. (Оборвал, икнул.)
Феликс. Действует?
Распутин. Действует, действует… (Оборвал, пристально глядит на Феликса.) Ты что на меня вылупился?
Феликс. Ты государыню тоже этой травкой поишь?
Распутин. Ты что?.. Да как ты смеешь про маму так говорить… Уйду я… Ну тебя к черту… (Поднялся.)
Феликс (оскорбленно, надменно). Что?!
Распутин берет с камина шапку.
Распутин. То-то — «что». Молод на маму лапу поднимать, дерзок…
Феликс. Ну, бросьте, я пошутил… Не уходите, Григорий Ефимович, нет, это просто невозможно… Ирина сейчас, сейчас придет.
Распутин. Врешь, ее и дома нет…
Феликс. Сядьте, сядьте, сядьте, дорогой, ну, простите. (Сажает его на диванчик, перед которым лежит шкура белого медведя.) Она сейчас… Хорошо?.. (Поспешно поднимается по лестнице.)
Пуришкевич. Что у вас там происходит?
Феликс (отчаянным голосом). Яд не действует.
Дмитрий Павлович. Как не действует?
Феликс. У него только непрерывная отрыжка и слюнотечение… А съел он штук шесть пирожков и выпил две рюмки яду.
Дмитрий Павлович. Это дьявол какой-то!..
Лазаверт. А-а-а-а… (Схватился за горло, пошатнулся, шатаясь, пошел по переходу в кабинет, где и повалился на диван.)
Феликс. Он обо всем догадывается… Я не могу глядеть в его глаза…