Входит Никита в пальто и шляпе.
Табардин (робко и нежно). С добрым утром.
Даша. С добрым утром.
Табардин. Ты хорошо спала?
Даша. Успела только раздеться и не помню, как легла на подушку.
Табардин. А я долго не мог заснуть, сидел у окна и, знаешь, о чем думал? Завтра день, послезавтра еще день, и так целая вечность… Как у тебя светло.
Даша. Ты остановился в гостинице?
Табардин. Да. От тебя видна вся Москва.
Даша. Кремль как на прянике отпечатан, посмотри.
Табардин. В самом деле
Даша. Я глядела на эти облака минут двадцать, и ни одно не сдвинулось с места. Сколько крыш за Москвой-рекой. А вот то — Воробьевы горы. Смотри — идет поезд.
Табардин. По Брянской дороге, из Киева.
Даша. С юга. Какой большой свет…
Табардин (берет ее руку). Даша, на всю жизнь.
Даша (смущенно, умоляющим голосом). Мы ещё не пили кофе.
Табардин. Разве подано? Какой проворный лакей.
Даша. Садись на диван, Никита.
Табардин. Что?
Даша. Ты голоден?
Табардин. Не знаю, право. Не думал об этом.
Даша. Мы ничего не ели с вчерашнего дня.
Табардин. Да.
Пауза.
Даша. Не будем вспоминать, хорошо?
Табардин. Ты сама отчего не пьешь кофе?
Даша. Мне почему-то стало неловко есть, когда ты смотришь. (Смеется.)
Табардин. Я отвернусь. Сегодня все утро какие-то крики на улицах. —
Даша. Что-нибудь случилось?
Табардин. Не знаю. Я думаю — если бы меня спросили, где я сейчас, в Москве, в Нью-Йорке или на планете Марс, я бы затруднился в точности ответить.
Даша. Никита, как звали твою мать?
Табардин. Александра Юрьевна.
Пауза.
Я едва помню ее, но до сих пор часто вижу во сне. Она хотела, чтобы все были счастливы, и умерла в голодный год, девяносто первый.
Даша. Ты похож на мать?
Табардин. Глаза и рот.
Даша. А как звали отца?
Табардин смеется.
Ну, конечно, Алексеем. Никита, как ты думаешь, что самое главное, для чего ты был маленьким, вырос и столько наделал бед?
Табардин. Раньше я думал, что призван что-то там сделать в науке. Гм. Что самое главное? Отчего у тебя мокрые волосы? Ты брала ванну?
Даша. Душ.
Табардин. Так нужно закрыть окно.
Даша кладет ему руку та руку, удерживая.
Даша. Сиди.
Он припадает губами к ее руке.
Никита, милый.
Пауза.
Табардин. Ты совсем особенная. Новая. Точно девушка.
Даша. Вот выдумал.
Табардин. Что выдумал?
Даша. Какая же я девушка.
Табардин. Я хотел сказать, что ты на путешественницу похожа, откуда-нибудь из Америки. Непонятная, самостоятельная какая-то… аккуратненькая.
Даша. Ну вот — ложка упала.
Табардин. Знаешь что? Я схожу куплю арбуз «Даша. В самом деле, купи арбуз. Только красный, навырез. (Останавливает его.) Никита, мне страшно будет одной. Они придут. Они наверно придут.
Табардин. И пусть приходят. Я решил говорить напрямки. Что вы желаете? Чтобы не было скандала. Хорошо. Мы уезжаем. Вам скучно в одиночку ложиться спать, менять женатую жизнь на холостую? Старые привычки на новые? Очень жаль, очень жаль. И до свидания, вот порог. Никаких сентиментов с этими людьми.
Даша (вздрагивает). Вчерашний день как сон «Во мне еще остался яд от вчерашнего.
Табардин. Не знаю — грех был вчера или нет, но мы точно вылетели из подвала, на свежий воздух, на солнце.
Даша (улыбаясь). Сегодняшний день тоже как сон, Никита. (У окна.) Прищурься немного. Кружится голова.
Табардин. Гляжу. Да, кружится.
Даша. Точно мы мчимся с какой-то изумительной земли.
Табардин. Даша.
Даша. Что?
Табардин. Ты — моя жена. Мне хочется заплакать, когда гляжу на тебя, какая ты красивая. Даша, можно поцеловать руку?.
Даша. Можно.
Он целует, затем наклоняется к губам.
Табардин. Можно?
Даша. Можно.