Люба (Табардину). Жестокий, жестокий человек. У меня живого места не осталось. Я состарилась за вчерашний день.
Конкордия. Принципиально вопрос решен.
Хрустаков. И вообще я отсюда не уйду. (Садится у двери.)
Табардин (пожимая плечами). Бред. Кошмар какой-то. Даша, идем. Я не хочу, чтобы ты слушала их… мерзости.
Даша. Вы хотите меня насильно удержать за этой дверью. Смешные люди. (Хрустакову.) Ты предлагаешь мне подлость, от твоих слов, от твоей усмешечки пропадает охота жить. Если ты нас убьешь, мы в то же мгновенье станем одной душой, одной любовью. Гляди. (На окно.) Отсюда люди кажутся игрушечными, а дома коробочными, а здесь только пятый этаж. Каким же это все покажется ничтожным с той высоты, куда мы уйдем. Там будет только наша любовь. А теперешние муки, и сложности, и пустяки пронесутся перед нами, как пыльный столб. Меня нельзя заставить, нельзя удержать. Я, по-вашему, безнравственная, без стыда и долга? Да. Вот моя жизнь, мой стыд, мое бессмертие. (Целует Табардину руки, он в смущении и волнении повторяет.)
Табардин. Милая, милая, милая моя. (Они отходят к окну.)
Люба. Оставайтесь, мамаша, если хотите, меня тошнит. (Брату.) Пусти. (Быстро уходит.)
Конкордия. Неслыханная история. Хрустаков. Мама. Я больше не могу. Конкордия. Подожди… капли, капли выпей…
Врывается Алпатов.
Алпатов. На автомобиле в двадцать три минуты… Несчастье!.. У меня обгорела борода. На даче пожар.
Хрустаков. Что?
Алпатов. На даче пожар, Семен Павлович.
Хрустаков. Моя дача горит.
Алпатов. Очевидно, залетели искры от фейерверка.
Хрустаков. Мамаша, вы понимаете что-нибудь? (Схватывается за голову.) Дача горит. (Выходит.)
Конкордия (нервно надевая перчатки). Если дача сгорит, мы станем опять интеллигентными людьми. Это вы, сударыня, внесли в нашу семью буржуазный дух. Во всяком случае, здесь я сделала, что могла. (Уходит.)
Алпатов. Представьте себе картину. Они уехали утром в город, часов в семь, я продолжал спать и вдруг слышу—воняет. Открываю глаза — воняет дымом. Ну-с, как же вы здесь оба? Дашенька, могу тебя поздравить с новым счастьем. Любишь его, дурочка?
Даша. Папа, оставь нас одних.
Алпатов. Понимаю, фють, я старый воробей. (Расправляя бороду, хохочет.) Я рад. Твоя бывшая семья мне не импонировала. Рад, рад за тебя. Ну-с. Уединяйтесь, уединяйтесь, а я здесь поблизости возьму комнатку. (Уходит.)
Табардин. Даша, милая, ты совсем побледнела. Приляг. (Ведет ее к дивану.) Ты дрожишь, Даша. Мне холодно.
Табардин. А лоб мокрый. Когда-нибудь все равно нужно было с ними покончить. Зато вышло 'решительно.
Даша. Мне тяжело.
Табардин. И мне тяжело, очень. Но зачем ты так часто возвращаешься к смерти.
Пауза.
Ты точно все время стоишь на лезвии. Мы должны с тобой прожить много, много лет.
Даша. Знаю.
Табардин. Мы должны так жить, чтобы смерть пришла как вечер, как отдых. А теперь нужно забыть о смерти.
Даша. Знаю.
Табардин. Так что же с тобою?
Даша. Ах, не знаю.
Появляется Алпатов на цыпочках.
Алпатов. Виноват. Вот так штука. По коридору ходит Константин Михайлович, взволнованный, совершенно взъерошенный. Что делать?
Даша (быстро поднимаясь). Позови. Скорей.
Алпатов уходит.
Никита, прошу тебя, уйди.
Табардин. Ты не боишься?
Даша. Нет; Никита, сделай это для меня, поди. (Указывает на дверь в другую комнату.)
Табардин. Господь тебя храни, милая. Даша. Пожалуйста.
Табардин уходит. Появляется Заносский.
Заносский. Я хочу знать, почему до сих пор меня не арестовали? Я спрашиваю. Я требую. (Оглядывается.) Извиняюсь, я ворвался. Я сейчас уйду.
Даша. Вам ужасно тяжело, Константин Михайлович.
Заносский. Виноват. Я не могу спать. У меня нет силы, чтобы повеситься. Я пришел это вам сказать… Ну… и больше ничего.
Даша. Если бы вы могли знать, как я виновата перед вами, Константин Михайлович. Я ни перед кем не была так виновата. Но я не могу. Простите, простите меня, я слабая, отпустите меня, ради бога.